Искатель - Джеймс Смайт

Вот как это было. Мне отсюда ничего не видно, но я помню, как стало на секунду холодно, а потом совсем тепло, тепло еще шло от корпуса, а потом мы плыли вдоль него, и я смог испытать, что значит быть невесомым и не видеть ничего, кроме космического пространства, смутного ропота далеких форм и цветов, что мы зовем звездами, планетами, или как там еще,– кое-какие отсюда так далеко, что их, может, раньше и не видно было, может, мы первыми видим их свет, даже раньше земных телескопов. Мы там начинаем, я помню, как поначалу поплыл: двигал руками и ногами, будто это поможет, но не встречал сопротивления и видел, что Гай надо мной смеется. Он показал мне кнопку на предплечье – кнопку, управлявшую выбросом СО2 сзади шлема – этого крошечного толчка хватало, чтобы двигаться в пространстве. Он заговорил со мной через шлемофон, подозвал к себе, чтобы показать, что надо делать, и я послушно нажал кнопку и двинулся как танк – так же неудержимо. Помнится, в тот первый раз я нажал слишком сильно и слишком надолго, и вышел перелет – я пролетел слишком близко к корпусу, и пришлось останавливать себя руками. Гай оттянул меня обратно, подвинул к открытой панели и сказал придерживать. Я держал, потому что она была пружинная – для безопасности, на случай если забудут закрыть, как будто она была из важнейших панелей – из тех, что давали доступ к важнейшим функциям: к двигателям, компьютерам, жизнеобеспечению, связи, – а он запустил руки внутрь, неторопливо постукивая по гигантским кнопкам, считывая числа на светодиодном экранчике и удовлетворенно кивая каждой, приговаривая: «Хорошо, все в порядке». Я отвлекся, потому что держать панель было скучно, и стал оглядываться кругом – на судно, за которое мы цеплялись, – его металлическое тело было вроде дирижабля, из тех старомодных цеппелинов, что показывали в пропагандистских фильмах, только этот новый, блестящий, хотя побитый и помятый, без этого в пути не обойдешься. Я взглянул туда, где думал увидеть Землю, но не увидел – не знаю, чего ожидал, хотел ли ее увидеть или на самом деле не хотел. Не лучше ли было одному, без нее. Я посмотрел на Солнце вдалеке – самое большое из всего, что там было, но даже меньше, чем с Земли, из сада или с улицы. Мне был виден восход из моей спальни, и там оно было ближе, теплее, ярче, но куда меньше впечатляло, потому что здесь я видел его как есть. Оно не слепящее, оно золотое. Золотой диск, о котором люди писали, еще не зная, что это, еще не разъяв на научные части, не описав его как расширяющийся газовый шар. Когда в нем видели бога, каким оно и видится из космоса – созданным для поклонения, не для беглого взгляда. Гай сказал мне, что снял здесь все нужные показания, а теперь надо проверить целостность. Он показывает мне, как держаться за корабль, показывает крошечные зацепы по всему корпусу, вмятинки и выросты и ползет по ним, как ящерица. «Наработал на симуляторе больше двухсот часов, – сказал он мне, – и еще до того делал выходы с кораблей на низких орбитах». На его взгляд, все просто, как по маслу. Я следую за ним, спотыкаясь, нашаривая несуществующие зацепы, и наконец нащупываю и выправляюсь, прижимаясь плашмя, огибая эту штуковину. Я на другой стороне корабля, совсем в другой части пространства, и вот тут Земля – крохотная, зеленая. Я помню, что почему-то почти не пользовался Пузырем. Я никогда не ходил полюбоваться, потому что оболочки мешают – технически все это впечатляет, и все равно ты за стеклом. С тем же успехом можно смотреть видео. Отсюда я вижу все. Слишком далеко, не разглядеть, что это – просто пятнышко, зеленое с голубым, и, может, вовсе и не Земля. Может, игра воображения, мираж. Но выглядит похоже, хотя Гай ее будто не замечает. Он сказал мне подняться на его высоту, отвинтить еще одну панель, на этот раз открыв провода. Он сказал, это основа системы управления, это они удерживают нас на курсе и способны принять из центра приказ к развороту, к перемене направления в случае чрезвычайной ситуации. Я его спросил, справится ли с этим делом Квинн, а он ответил, что не так это просто. Пилотам доверяли не вполне – те были просто наблюдателями. И ИИ не доверяли, потому что тот не раз врал или слишком тупо исполнял инструкции. Нет, сказал мне Гай, единственный надежный способ удержать нас строго на курсе – это власть наземного центра управления – и в буквальном, и в фигуральном смысле. Они писали полетную программу, они рулили, а мы просто ехали. Арлен и Квинн нужны были для посадки в случае аварии, но все мы в руках центра управления. Гай попросил меня подержать инструмент, пока он отвинчивал панель, проверял провода, все соединения – дергал, проверяя, крепко ли держат, и светил фонариком в дыру, проверяя те, что в глубине. Закончив, он забрал у меня инструмент, закрепил панель, а потом будто обмяк.

«Готов?» – спросил он меня, а я спросил к чему, а он сгреб меня и отшвырнул. Я по спирали полетел от корабля – медленно и в то же время быстро. Может, я орал, не помню, уж очень быстро все вертелось, превращаясь в светящийся тоннель – это звезды оставляли следы в глазах, отпечатки. В наушниках загремел голос Гая, спросившего, весело ли мне, а потом натянулся страховочный конец, и меня потянуло обратно к кораблю, я вдруг успокоился, выправился, снова владел собой. Я нажал свою кнопку и быстрее двинулся обратно. Я вслед за Гаем двинулся к шлюзу, и он скрылся за перегибом, исчез. Я выждал несколько секунд – посмотреть на все вокруг, вобрать все это в себя, а потом полез за ним, и мы плавали в шлюзе, пока Гай не ударил по кнопке, и мы оба разом повалились на пол. Шлюз закрылся, в него вдули кислород, и появилась сила тяжести, и мы встали и сняли шлемы.

«Твой первый выход из „Исигуро“, – сказал Гай. – Ну как? – Он не ждал ответа. – Офигенно, да?»

Я вижу свое лицо, снова хватающее настоящий воздух, но уже успокоенное, и вижу, как Гай хлопает меня по плечу и, развернувшись, шагает по коридору. Не дожидаясь, пока я, Квинн и Эмми приготовятся,