Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

— А ты погоди, — ответил Егор Гадюкин. — Мы лишь в начале пути. Скоро, думается, доберемся и до выбоин. И до всех прочих приключений. Быть того не может, чтобы обошлось без приключений.

— Это да, — согласился Белокобылин.

Проехали еще примерно сто километров, и дорога начала портиться. Собственно, и дорогой ее можно было назвать лишь условно. Сплошные ямы, выбоины, раздолбанные, к тому же, глубокими колеями и промоинами. Всяких городков, деревушек и прочих проявлений цивилизации становилось все меньше. Откуда-то со стороны севера стал дуть ветер.

— Вот ведь, кажется, пустыня, — заметил неугомонный Арсений Белокобылин. — А ветер отчего-то холодный. Как так получается?

— Надо было тебе хорошо учиться в школе! — ответил Гадюкин. — Изучать науку географию. Тогда бы ты знал, что днем в пустыне невыносимо жарко, а ночью — холодно. Это называется резко выраженный континентальный климат.

— Ты глянь, какой ты умный да грамотный! — парировал Белокобылин.

— Всем внимание! — раздался голос Кострова: он вместе с Ивушкиным и Баевым ехал в первой машине. — Лишние разговоры отставить, баек и анекдотов не травить. Всем вертеть головами на триста шестьдесят градусов! Всем растопырить уши! Все слышать и замечать! Все, отбой связи.

— Особенно мне нравится слово «замечать», — вздохнул Белокобылин. — Это в такой-то темноте? Тут и самого себя потерять можно! А что, Гадюкин, ночи в Африке всегда такие темные? Или в них бывают просветления? У тебя спрашивают, географ!

Но Гадюкину в данный момент было не до отвлеченных разговоров. Он находился за рулем и зорко всматривался во тьму. Фары вездехода были зажжены, но толку от этого было мало. Казалось, они не рассеивали, а лишь сгущали тьму. И к тому же дорога была извилистой, крутые повороты встречались едва ли не на каждом ее метре. А если добавить сюда выбоины и промоины, то тут уж точно было не до научных разговоров в плане географии.

Так проехали еще несколько десятков километров. Огоньки, обозначавшие, что где-то поблизости есть человеческое жилье, исчезли вовсе, кругом была лишь непроглядная тьма.

— Стоп машина! — раздался голос Кострова. — Перекур.

Машины остановились, фары потухли, люди выбрались наружу. Снаружи было тихо, лишь откуда-то со стороны доносилось шуршание и тонкий свист — то издалека, то совсем близко. Этим шуршанием и свистом было наполнено все пространство. Вся окрестная тьма, иначе говоря.

— Шуршание — это, допустим, мне понятно, — сказал Белокобылин. — Думаю, это шуршит песок. Ветер его тревожит, вот он и шуршит. Но свист? Откуда он тут взялся? Кто это свистит? А, Гадюкин? Где ты там? Ответь своему боевому товарищу.

— Это ветер свистит, — ответил Гадюкин. — Кому же еще тут свистеть? Ветер касается песчинок, вот они и свистят. И шуршат, и свистят…

— Не хотел бы я прожить здесь остаток своей героической жизни! — проворчал Белокобылин. — Не нравится мне здесь ничего. Ни климат, ни пейзаж, ни эти свисты…

— Отставить ненужные разговоры! — отозвался из темноты Костров. — Не для того мы сделали привал. Нужно посовещаться. Повторить, так сказать, домашнее задание.

Повторение домашнего задания, а вернее сказать, первоначально намеченных планов было для бойцов делом обыкновенным, поэтому никто возражать не стал.

— Значит, так, — сказал Костров. — Допустим, мы добрались до этого самого Тауденни без всяких дорожных приключений…

— А если с приключениями? — спросил Белокобылин.

— Если с приключениями, то будем действовать как обычно — по обстоятельствам, — сказал Костров. — Или ты, Арсений, этого не знаешь?

— Да знаю я…

— Вот и не задавай ненужных вопросов. Итак, мы — в Тауденни. Вопрос — что нам делать дальше?

— Дальше, опять же, все будет зависеть от обстоятельств, — сказал Ивушкин. — Но там нам нужно будет встретиться с Модибо Тумани. Это в первую очередь. Чтобы узнать, в какую беду он угодил. Будем знать о его беде, сообразим, как его из этой беды выручить.

— Все так и есть, — согласился Костров. — Надо будет встретиться с Модибо Тумани. Где его искать, мы приблизительно знаем. И как он выглядит — тоже знаем. И как его убедить, что мы — это мы, тоже знаем. — Костров помолчал и добавил: — Всем десять минут на всякие дела, и по машинам. Путь неблизкий.

* * *

Приключения начались на исходе ночи. Ночь не уступила еще полностью свои права утру, но утро уже явственно намечалось. Дорога вела с юга на север, и справа от дороги горизонт постепенно светлел, он разгорался нежным розовым сиянием, стали уже видны легкие облачка, которые с каждым мгновением становились все прозрачнее и невесомее.

— Красивые здесь восходы, — сказал Ивушкин. — Будто и не земные вовсе…

Сказал он это больше самому себе, чем кому-то другому. Кажется, никто, кроме Ивушкина, не обратил внимания на необычную красоту занимающегося африканского утра. Все бойцы вглядывались в дорогу и в светлеющие пустынные окрестности. Все отчего-то ожидали от наступающего утра неожиданных сюрпризов, и, разумеется, эти сюрпризы предполагались неприятными. Во всяком случае, так спецназовцам подсказывала интуиция, а они привыкли доверять своей интуиции.

Так и случилось. В том месте, где дорога делала крутой изгиб, а россыпи валунов подбирались к самой обочине дороги, вдруг возникли человеческие силуэты. Силуэтов было семь — это спецназовцы сосчитали мгновенно. А в том, что это были враги, а не друзья, не было никакого сомнения. Костров с командой ехали ночь напролет и давно уже въехали на ту территорию, которую контролировали туареги.

Итак, семь силуэтов. Но в том-то и заключалась проблема, что точного количества неприятеля спецназовцы не знали, да и как это можно было узнать. Семеро — на дороге, а сколько их залегло за ближайшими камнями? А то, что и за камнями кто-то притаился — в этом не было никакого сомнения. Засада — она и есть засада. Все засады в мире организуются по одному и тому же принципу: кто-то на виду, кто-то в укрытии.

Впрочем, скорее всего, это была не засада, а некое подобие блокпоста, но какая разница? Ни засаду, ни блокпост беспрепятственно миновать было никак невозможно. Прорваться на высокой скорости? И это также было невозможно, потому что поперек дороги угадывалась в утреннем сумраке куча камней. Конечно, можно было бы попытаться миновать каменную преграду, но тогда наверняка по машинам стали бы стрелять. Этого никак нельзя было допустить, потому что, во-первых, спецназовцы находились в исключительно невыгодном положении. Все они были в машинах, а в тесной машине разве укроешься от автоматных очередей?

Выскакивать из машин и затевать бой по всем правилам — это также был не самый лучший выход из положения. Во-первых, бойцы не знали, против какого количества врагов им предстоит сражаться. А во-вторых —