Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

самом деле служили ее врагам. Кто-то — повстанцам-туарегам, кто-то — французской разведке. Таких оборотней было немного, всего несколько человек, но — они были. И раз так, то вскоре и туареги, и французская разведка должны были узнать, что сгоряча затеял Модибо Тумани. Они должны были узнать, что он нарушил неписаные правила, по которым его вынудили играть. И нарушение этих правил не могло не вызвать последствий. Какие именно предполагались последствия — никто пока этого не знал, потому что никто еще не знал, что Модибо Тумани стал играть не по правилам. Но в любом случае эти последствия в первую очередь должны были ударить по семейству Модибо Тумани — его жене Юлали и детям — Миа, Ларе и Сайону.

Так что не должен был Модибо Тумани говорить тех слов, которые он сказал, и предпринимать тех действий, которые он предпринял. Конечно, если бы он действовал, как оно обычно и водилось, хладнокровно и обдуманно, то он бы ничего такого не сказал и ничего бы такого не сделал. Но в том-то и беда, что у него в руках была тряпичная обезьянка — любимая игрушка его младшей дочери Лары. И из-за этой игрушки у Модибо Тумани произошло помрачение рассудка — можно сказать и так. В принципе, все это было понятно и объяснимо: Модибо Тумани был человеком, у него была душа, его постигло горе. И сейчас он делал то, что на его месте делало бы большинство людей, у которых — горе.

Но в том-то и дело, что Модибо Тумани не имел такого права — всецело предаваться горю. Потому что он был не просто мужем и отцом, он был еще и командиром жандармского отряда. Он защищал город от неприятеля, и от него зависело спокойствие и сама жизнь людей, которые проживали в этом городе. Модибо Тумани находился на войне. А на войне без хладнокровия и здравого рассуждения не обойтись никак. Если человек, будучи на войне, утрачивает и то и другое, то беда такому человеку, не жить ему на этом свете. И вот Модибо Тумани именно это и сделал — утратил хладнокровие и способность рассуждать здраво, всецело предавшись своему горю. То есть сделал огромный шаг к своей погибели. Тряпичная обезьянка явилась для Модибо Тумани триггером… Не должен был Модибо Тумани принимать из рук коварного Амулу тряпичную игрушку! Да кто же знал… И потом — попробуй не прими, когда ты знаешь, что это — любимая игрушка твоей младшей дочери. Модибо Тумани был всего-навсего человеком. Не надо осуждать человека за то, что он — человек…

— Я никого не заставляю идти со мной силой! — сказал Модибо Тумани своему воинству. — Я не приказываю… Я прошу у вас помощи. Просьба — не приказ, это дело добровольное… Тем, кто мне поможет, я скажу спасибо. Тех, кто не захочет мне помочь, я не стану упрекать и осуждать…

После таких слов своего командира жандармы зашушукались и загудели еще больше. Оно и понятно — каждый из них должен был принять какое-то решение, причем немедленно.

* * *

Именно такой непростой момент и застали Белокобылин с Баевым, войдя в городок. И не просто войдя, но и приблизившись к тому месту, где, по их расчетам, находилось здание жандармской комендатуры. Здесь, помимо кабинета самого Модибо Тумани, располагались казармы и склады с провиантом и боеприпасами. Здесь же, неподалеку, было здание, в котором располагались гражданские власти городка. Можно сказать, это было самое главное место в городке. Самое важное, самое значительное.

Поэтому-то Белокобылин и Баев удивились, подойдя к столь важному месту. Казалось бы, такое место должно было охраняться самым внимательным образом — неподалеку, в окрестной пустыне, шастали враги. Но как ни пытались спецназовцы углядеть в темноте хотя бы пару часовых, таковых они не обнаружили. Не было, похоже, никаких часовых и никаких заслонов. Просто-таки приходи и бери и казарму, и склады, и всю комендатуру целиком голыми руками!

Может, бойцы спецназа ГРУ не углядели в темноте часовых? Такого не могло быть. Глаза Белокобылина и Баева привыкли к темноте и стали в ней кое-что различать — пускай даже и не предметы со всеми их подробностями, но их контуры.

Итак, ни часовых-одиночек, ни секретных заслонов поблизости от комендатуры не было ни видно, ни слышно. Зато откуда-то издалека доносился глухой ропот, чем-то похожий на ропот ночного моря. Но никакого моря поблизости не было и быть не могло! Скорее всего, это переговаривались между собой люди — много людей. Точно, это были люди: прислушавшись, Белокобылин и Баев уловили отдельные человеческие выкрики.

— Что за комедия? — недоуменно прошептал Белокобылин. — Часовых нет, а шуму-то на весь городок. Собрание у них, что ли? Но почему ночью? Может, это у них такая народная традиция — устраивать ночные митинги?

— Скорее всего, что-то у них случилось, — предположил Баев. — Что-то важное… Может быть, неожиданное…

— Настолько неожиданное, что они не могут дотерпеть до утра? — с ироничной недоверчивостью спросил Белокобылин.

— А почему бы и нет? — в свою очередь спросил Баев. — Всякое бывает в жизни… Может, это у них ночная тревога. Настоящая, боевая. Или учения…

— Но для чего же шуметь на всю окрестную пустыню? — хмыкнул Белокобылин. — Мы, например, поднимаемся по тревоге в полной тишине.

— Так то — мы. А то — они.

— Резонно, — согласился Белокобылин. — Что ж, подберемся поближе и попытаемся выяснить, в чем дело…

Спустя две минуты спецназовцы уже были рядом с комендатурой и, соответственно, с людьми у комендатуры. Насколько можно было определить в темноте, людей было много. Гул стоял изрядный, то и дело слышались отдельные фразы и даже выкрики.

— Ругаются они, что ли? — недоуменно спросил Белокобылин. — Ну-ка, прислушайся — может, что-нибудь уразумеешь из этого ночного базара…

— Говорят на бамбара, — прислушавшись, сказал Баев.

— Тогда внимательно слушай и попутно переводи, — сказал Белокобылин. — Я тоже хочу быть в курсе событий.

Какое-то время Баев вслушивался в шум, стараясь понять хотя бы общий смысл разговоров. А затем сказал:

— Кажется, они куда-то собираются идти. Хотят кого-то взять в плен и кого-то спасти.

— Кого взять в плен? Кого спасти? — спросил Белокобылин.

— Понятия не имею… Кажется, одни готовы идти прямо сейчас, другие возражают. Те, кто возражает, говорят, что не знают, куда идти и где искать…

— Кого искать?

— Не знаю… Не могу понять…

— Да, неладно что-то в здешнем королевстве, — сделал вывод Белокобылин. — Разделилось, похоже, королевство. А это прямой путь к погибели. Ну, и что будем делать?

— Не знаю.

— И где нам искать