Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

— Не делаются, — подтвердил Баев.

Очень было похоже на то, что те убийственные аргументы, которые привел Белокобылин, подействовали на Модибо Тумани самым решительным образом. Он долго молчал, по-прежнему теребя тряпичную обезьянку, затем спросил — и сколько боли чувствовалось в этом его коротком вопросе!

— И как же быть?

— Будем думать, — сказал Белокобылин. — Думать и действовать. Для того мы сюда и прибыли. Полмира, можно сказать, преодолели, чтобы сюда добраться! И раз мы уже здесь, то прорвемся. Победим мы сообща твоих врагов, можешь в этом не сомневаться! Увидишь ты свое семейство живым и здоровым, и очень скоро! Точно тебе говорю!

И тут только Белокобылин обратил внимание на тряпичную обезьянку в руках у Модибо Тумани.

— Откуда она у тебя? — спроил Белокобылин.

— Мне ее дал Амулу, — ответил Модибо Тумани.

— Вот как? — удивленно спросил Белокобылин. — Значит, лично Амулу… И зачем же он это сделал?

— Он этого не объяснил, — сказал Модибо Тумани. — Просто молча сунул обезьянку мне в руки и так же молча ушел. Это было во время нашей последней встречи.

— Ты точно знаешь, что это игрушка твоей дочери? — спросил Баев.

— Мне ли этого не знать… — горько усмехнулся Модибо Тумани.

— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — спросил Белокобылин у Баева.

— Думаю, что этот Амулу хороший психолог, — ответил Баев. — Ведь это не просто игрушка. Это тонкий и расчетливый удар. В самое больное место… Скорее всего, Амулу рассчитывал, что после такого удара Модибо Тумани слетит с катушек. Начнет делать всякие глупости… Что, собственно, и случилось. Едва не случилось. Хорошо, что мы подоспели вовремя. Да уж, тонкий психологический жест, ничего не скажешь. Похоже, ко всему прочему, этот Амулу — умный человек.

— И я так думаю, — согласился Белокобылин. — И бесстрашный, и умелый, и подлый, и умный… Вот ведь сколько всего намешано в человеке! Что ж, примем к сведению.

Сказав это, Белокобылин подошел к Модибо Тумани и осторожно взял у него из рук игрушку.

— Вот что, — сказал он. — Пускай она пока побудет у меня. Так будет лучше. Всем будет лучше — и тебе самому, и нам. Ты малость придешь в себя, мы будем знать, что ты больше не наделаешь никаких глупостей… А потом, когда все закончится, я тебе эту обезьянку верну. Договорились?

Несмотря на то, что поступок Белокобылина был в высшей степени неожиданным, равно как и его слова, Модибо Тумани безропотно отдал тряпичную обезьянку.

— Вот и хорошо, — сказал Белокобылин и похлопал Модибо Тумани по плечу. — Ну а теперь будем думать, что делать дальше…

Глава 16

Белокобылин и Баев оказались правы. Утром Амулу встретился с Андрэ и Гастоном. Содержимое записки его встревожило. И в первую очередь его встревожило то, что Модибо Тумани объявил, по сути, на него охоту. Модибо Тумани был опасным противником, Амулу это прекрасно знал. И он опасался Модибо Тумани. Конечно, Амулу старался никому не показывать своих опасений, но самого себя не обманешь.

Предпринять какие-то самостоятельные действия Амулу не мог — он находился в цепких руках Андрэ и Гастона. Оттого он с утра пораньше и побежал к ним сообщить о последних новостях и посоветоваться.

— Долго спишь, друг Амулу! — ухмыльнулся Гастон. — О том, что ты нам говоришь, мы уже знаем. Ладно-ладно, не обижайся! Считай, что я пошутил. А теперь серьезно. Итак, Модибо Тумани решил нарушить правила игры. Что ж, этого следовало ожидать… Вопрос лишь в том, почему он их нарушил. Кто заставил его это сделать? Или, скажем так, что его заставило? Друг Амулу, ты, случайно, этого не знаешь?

— Он не должен был так поступать! — резко произнес Амулу. — Я предупреждал его! Его жена и дети — в моих руках! Я убью их, как об этом и предупреждал!

— Ну-ну, — насмешливо произнес Гастон. — Убить беззащитную женщину и беззащитных детей — невелико геройство. Друг Амулу, ты лучше убей Модибо Тумани. Вот это и впрямь будет поступок! Ведь, кажется, он собирается взять тебя в плен — во второй раз. Нанести тебе еще одно оскорбление. Вот и убей его. Мы позволяем тебе это сделать.

— Только не думай, что сделать это будет легко, — заметил Андрэ. — После ночного собрания подобраться к Модибо Тумани будет не так-то просто. Учти это. В общем, убей его, если сможешь. А женщину и детей пока не трогай.

Амулу, резко развернувшись, вышел на улицу — услышанное ему совершенно не понравилось. Гастон, глядя ему вслед, рассмеялся.

— А ведь наш друг боится этого Модибо Тумани! — сказал он. — Считает себя храбрым воином, а все равно боится. Интересно знать, что Амулу сейчас предпримет? И впрямь попытается убить Модибо Тумани? Или спрячется где-нибудь подальше от него?

— Это меня не интересует, — сказал Андрэ. — В конце концов, это их туземные дела. Сейчас мне бы хотелось знать, почему Модибо Тумани пошел против правил. Да притом столь демонстративно. Ведь и впрямь он сильно рискует потерять жену и детей. И все равно пошел… Что его заставило? Какую игру он ведет?

— Думаешь, это расчетливая игра? — усомнился Гастон. — А может быть, всего лишь эмоциональный всплеск?

— Может, и так, — сказал Андрэ. — Но что, если это не так? Что, если это игра?

— Не думаю, — сказал Гастон. — Уж слишком рискованные в этой игре ставки. Жизнь жены и детей! Вряд ли Модибо Тумани решился бы на такую ставку. Так что движение души, не иначе… Можешь мне поверить.

— Может, и так. А может, и не так… Думаю, нам нужно принять в расчет оба варианта. Допустим, вся эта ночная кутерьма и желание утром отправиться на поиски жены и детей — и впрямь эмоциональный всплеск, как ты выразился. Необдуманный поступок всегда влечет за собой печальные последствия.

— Это ты к чему?

— А к тому, что и самого Модибо Тумани, и его людей ждет печальная участь. Туареги их перестреляют, как куропаток. Выгодно нам это или не выгодно? Думаю, выгодно. Эта бойня наверняка вынудит малийские власти отправить войска в Тауденни, и притом в ускоренном порядке. Ну а у нас все готово к их встрече, не так ли?

— Получается, что Модибо Тумани, сам того не желая, сыграл нам на руку? — усмехнулся Гастон.

— Именно так, — согласился Андрэ. — Сыграл нам на руку… Но это лишь в том случае, если за его сумбурным поведением не кроется холодный расчет. Если это не чья-то продуманная игра.

— И чья же?

— Пока