Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

нам удался один раз, то почему его не применить и во второй раз! Тем более что слух о нас, так или иначе, должен был разойтись по всей пустыне. Вот, мол, где-то здесь находится суровый французский спецназ…

— Вот потому я и говорю — не надо ничего придумывать, — сказал Ивушкин. — Просто сыграем в эту игру еще раз… Нужно лишь продумать все детали. Учесть все возможные нюансы…

Идея, выдвинутая Ивушкиным, пришлась по душе всем бойцам. Над нюансами думали недолго. Решили, не теряя понапрасну времени, всей группой немедля отправиться на поиски повстанческой базы. Конечно, на самом деле никакой базы, скорее всего, не было — это была видимость базы, декорация, приманка для легковерных малийских войск. На самом же деле там находилась засада — скорее всего, ловко устроенная, старательно продуманная, таящая в себе всевозможное коварство, на которое столь горазды исконные обитатели пустыни — туареги. Одним словом, западня, погибельная ловушка.

Каким таким мудреным способом можно было эту западню разыскать? На самом деле, ничего мудреного здесь не было. Ее можно было разыскать по следам. Вот совсем недавно в сторону базы прошел верблюжий караван, груженный оружием. Ну так верблюды оставляют после себя следы. Много следов. Конечно, следы в пустыне — дело неверное: подул ветер — и вот уже, казалось бы, нет никаких следов. Но так могут рассуждать лишь дилетанты. Профессиональный следопыт знает, что даже после сильного ветра, даже по истечении времени следы все равно останутся. Надо лишь уметь их замечать и правильно читать. Бойцы спецназа ГРУ были опытными, умелыми следопытами. Каждый след, ими обнаруженный, был для них истинным кладезем информации.

— Итак, слушай приказ, — сказал Костров. — Возвращаемся скорым шагом к тому месту, где мы прихватили обманщика-туарега, и оттуда начинаем.

— А что делать с верблюдом? — спросил Давлетшин.

— С каким верблюдом? — не понял Костров.

— Ну, с тем самым… Которого мы привязали. Когда верблюд привязан, а рядом никого нет — это выглядит подозрительно. Как бы кто-то не пошел и по нашим следам… Мы, значит, идем по следам каравана, а кто-то вслед за нами. Туареги, я думаю, следопыты не хуже нас.

— Верблюда отпустим, пусть гуляет по пустыне, — сказал Костров. — А вот патроны придется зарыть в песок.

— У меня еще вопрос, — сказал Тагильцев. — Когда мы будем искать следы, что в это время будет делать Модибо Тумани со своими жандармами?

— Ничего не будут делать, — сказал Белокобылин. — Во всяком случае, до тех пор, пока мы не подадим им весточку. Так мы договорились…

— Допустим, — сказал Тагильцев. — Но а вдруг к Модибо Тумани явится Амулу собственной персоной? И Модибо Тумани при виде его опять слетит с катушек? Тогда как?

— Не явится к нему Амулу, — усмехнулся Белокобылин. — Дурак он, что ли, этот Амулу? Ведь Модибо Тумани объявил на него охоту. Теперь Амулу будет осторожен…

— А вдруг Амулу захочет занять городок? — спросил Тагильцев.

— И это вряд ли произойдет, — сказал Белокобылин. — Для чего ему сейчас занимать городок? Сейчас у него другая задача — дождаться, когда в Тауденни прибудут малийские войска. Для того и задумана вся эта кутерьма.

…Верблюд находился в том самом месте, где спецназовцы его и оставили. Поклажа все также никем была не тронута. Следовательно, за то время, пока спецназовцы шли по ложному следу, верблюда никто не обнаружил. Что ж, и хорошо, если так. Не медля ни минуты, бойцы сняли с верблюда груз и зарыли его в песке, тщательно замаскировав место захоронения. А верблюда — отпустили. Верблюд, впрочем, долго не хотел уходить, он привык быть рядом с людьми. Лишь общими усилиями животное, наконец, удалось отогнать подальше в пустыню. Да оно и правильно — верблюд сейчас был бы бойцам спецназа некстати. В случае чего люди могли спрятаться, залечь за холмами, а попробуй уговорить залечь верблюда! По верблюду легко бы вычислили и самих спецназовцев.

— До чего же упорная скотина! — отдуваясь, произнес Костров. — До третьего пота меня довела! Ладно… Начинаем.

И спецназовцы пошли по следу. Следов, как и ожидалось, было много. Где-то — верблюжьи, где-то — человеческие… Понятно, что не все семеро бойцов читали следы, двое — Ивушкин и Баев — выполняли обязанности разведчиков. Их задачей было зорко смотреть по сторонам, все замечать и все слышать. И в случае чего предупреждать товарищей.

Понятно, что бойцы шли по следам не таясь и ни от кого не прячась. Это было довольно-таки непростым делом — одновременно прятаться и читать следы. Да и особой надобности таиться не было. Поблизости никого видно не было, а если смотреть на них издали, не так-то просто было спецназовцев в чем-то заподозрить. На всех была одежда туарегов, а туареги в здешних местах — явление самое обыкновенное, привычное.

А что же в это самое время делали Андрэ, Гастон и Амулу? Амулу пребывал в состоянии тревожного ожидания. Он ждал, что предпримет его враг Модибо Тумани. Он не знал, чего можно было ожидать от Модибо Тумани, и это его тревожило. Ему были непонятны действия Модибо Тумани. Вначале он пообещал устроить охоту на Амулу, а когда наступило утро — отчего-то не вышел на эту самую охоту. Почему он не вышел? Или все-таки вышел, но Амулу ничего об этом не знает? Впрочем, такого не может быть — он знает. Он точно знает, что Модибо Тумани сейчас находится в Тауденни. И все его жандармы тоже. И вот это для Амулу было непонятнее всего. Почему Модибо Тумани медлит? Или он и вовсе поменял свои планы? Но по какой причине? И чем это Амулу грозит? Что ему делать в такой ситуации?

В принципе, он знал, что ему делать. Он мог бы убить Модибо Тумани. Подобраться к нему, выследить и убить. Но это сейчас было делом непростым, потому что непонятно было, что замыслил Модибо Тумани. Может, он подготовил для Амулу какую-то хитрую ловушку, о которой Амулу ничего не знает? Модибо Тумани — мастер в этом деле. Вот как он хитро взял его в плен…

А еще — Андрэ и Гастон. Как они отнесутся к тому, если Амулу убьет Модибо Тумани? Действовать, не обращая внимания на Андрэ и Гастона? Нельзя, они повязали Амулу по рукам и ногам…

Шло время, и Амулу по-прежнему не знал, что ему предпринять. Окружив на всякий случай себя охраной, он ждал, сам не зная чего. И это было для него тяжело, почти невыносимо: он был человеком действия.

Что касается Андрэ и Гастона, то они также ждали, потому что и