Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

Впрочем, все это российских бойцов спецназа интересовало постольку поскольку — они не собирались устраивать какие-то масштабные сражения. У них была совсем другая конкретная цель. Для этого им нужно было дождаться Амулу. Если Амулу попадется на их крючок и явится к ним — все дальнейшее будет разыграно как по нотам. А если он что-то учует и не явится или даже предпримет какие-то меры, то что ж? Придется с ходу придумывать что-то другое. Обязательно придется, без этого никак — иначе спецназовцам из ущелья живыми не выбраться. Их всего семеро, тогда как врагов — неисчислимое количество. И это лишь в ущелье, а ведь есть еще враги и на подступах к ущелью.

Амулу доложили о французском спецназе, и это известие его встревожило. Откуда мог взяться здесь французский спецназ, что ему здесь нужно. Свое появление эти люди объяснили тем, что, дескать, прибыли, чтобы убедиться, что все готово к предстоящей операции, и если понадобится, то помочь в проведении этой операции. Что ж, это походило на правду. Иначе откуда бы они здесь взялись, как нашли сюда дорогу? Да и пришли они, ничуть не таясь, подставляя, можно сказать, себя под пули. Враги так не приходят… Тем более они говорят по-французски, да и выглядят совсем не по-здешнему. Но почему Андрэ и Гастон не предупредили Амулу, отчего они ничего не сказали ему? Конечно, если вдуматься, то они и не обязаны были об этом говорить — на этот счет у них могли быть какие-то свои, неизвестные Амулу соображения. Но все равно странно и непонятно…

А впрочем, чего ему опасаться? Кого опасаться? Семерых незнакомцев? Даже если они и не те, за кого себя выдают, какая разница? Их всего семеро. Семеро против множества людей в ущелье, а ведь есть еще люди и за пределами ущелья! Здесь Амулу не рискует ничем, а значит, он смело может с ними встретиться. И узнать, кто они на самом деле и чего хотят.

…Вот они, эти люди. Да, их семь человек. Сидят на камнях и с интересом поглядывают по сторонам. Спокойно поглядывают, без страха. На них одежда туарегов, но платков на лицах нет. Их лица открыты, и это явно не лица туарегов и тем более — не лица чернокожих жителей Мали. Такие лица запросто могут быть у французов. Вот двое из них неторопливо курят. Да, это не туареги…

И все-таки не мешает их лишний раз проверить. Потому что всякое может быть. У Амулу есть хитрый способ, чтобы убедиться, те ли это люди, за кого они себя выдают, или чужие. Если они и впрямь французы и если они желают встречи с Амулу, то должны знать, как он выглядит. Конечно, в лицо они его знать не могут, потому что Амулу нигде не оставляет своих изображений, но ведь есть еще приметы… Уж приметы Амулу они наверняка должны были узнать, раз уж желают с ним встретиться. Непонятно только, для чего им понадобилось с ним встречаться, но это должно вскоре выясниться. А пока нужно сделать вот что…

— Я Амулу, — сказал туарег по-французски, подходя к незнакомцам. — Вы хотели меня видеть? Зачем?

Конечно же, это не был Амулу, это был совсем посторонний человек. В этом-то и заключалась хитрость Амулу — подсунуть вместо себя другого человека. И со стороны понаблюдать, как будут развиваться события.

Никто из семерых незнакомцев никак не отреагировал на эти слова. Как они сидели со спокойными лицами, так и продолжали сидеть. Те, что курили, даже не убрали сигарет изо рта. Лишь один из незнакомцев, по всей видимости старший, взглянул на туарега и, помедлив, произнес:

— Сними тагельмуст.

— Зачем? — спросил туарег. — Я — Амулу.

На это старший незнакомец не сказал ничего, лишь презрительно скривился. Туарег потоптался на месте и снял с лица платок. Старший взглянул на его лицо и сказал:

— Ты нам не нужен. Нам нужен Амулу.

Трюк, который пытался провернуть Амулу, был спецназовцам хорошо известен. А если так, то они его вольно или невольно ожидали. Готовясь ко встрече с Амулу, они, как могли, определили его психологический, а заодно и визуальный портрет. Модибо Тумани во всех подробностях поведал Белокобылину и Баеву о приметах Амулу, а также и о его коварстве. Туарег, который пытался выдать себя за Амулу, совсем не был на него похож. И приметы у него были не те, и повадки, и даже голос. Амулу говорил низким сиплым голосом, а у этого туарега голос был высокий и режущий слух. Это был не Амулу, это была подставная персона.

Подставной человек, потоптавшись, ушел. Вскоре на его месте возникли сразу семеро: один без тагельмута на лице, остальные — с лицами, спрятанными под платками. Тот, что был с открытым лицом, был похож на Амулу — это спецназовцы определили сразу. Остальные шестеро были, судя по всему, его личной охраной. Точно, это были телохранители — они держали оружие наизготовку и походили на зверей, которые в любой момент готовы были броситься на других зверей, угрожающих их хозяину.

— Что же, стоило разыгрывать перед нами спектакль? — сказал Ивушкин и снисходительно усмехнулся. — Зачем ты это сделал, Амулу? Будто мы не знаем, как ты выглядишь…

— Кто вам об этом сказал? — спросил Амулу.

— Ты знаешь, кто нам сказал, — ответил Ивушкин. — Зачем же спрашивать?

Слова, которыми обменивались Ивушкин и Амулу, при всей их простоте и незатейливости таили глубокий смысл. Амулу пытался определить, впрямь ли его неожиданные собеседники — те самые люди, за кого они себя выдают. Что же касается спецназовцев и в первую очередь Ивушкина — ибо это он общался с Амулу, — то тут потаенного смысла было еще больше. По большому счету, Костров и его бойцы понятия не имели, стоит ли и впрямь за спиной Амулу некто — иначе говоря, играет ли Амулу по правилам, продиктованным ему некими представителями французских спецслужб. Да, они это предполагали, но предположения — это еще не уверенность. Зачастую от предположений до уверенности — долгая дорога.

Но не дать понять Амулу о том, что они, дескать, все о нем знают, это со стороны спецназовцев было бы неправильно. И даже рискованно, потому что Амулу мог заподозрить Кострова и его товарищей, мог учуять, что они — совсем не те, за кого себя выдают. Ведь и в