Заложники пустыни - Сергей Иванович Зверев

не для того они ехали сейчас по этой ухабистой дороге, чтобы затеять бой с первым же подвернувшимся под руку блокпостом. И потом — а вдруг кого-то из бойцов ранят? Тогда ко всем мыслимым проблемам добавится еще одна — раненый товарищ. Это будет самая главная проблема, потому что ведь не бросишь раненого товарища! Но при этом он свяжет остальным бойцам руки и лишит подвижности. Так что затевать сражение посреди дороги было самым последним делом. Нужно было придумывать что-то другое. Срочно придумывать, потому что вот она, каменная преграда посреди дороги, и вот они, семь неподвижных фигур.

— Останавливаемся, выходим из машин! — скомандовал Костров. — Не суетимся, ведем себя уверенно. Делаем вид, что не они, а мы здесь хозяева. В общем, устраиваем театр.

Машина, ехавшая первой, первой и остановилась. За ней остановилась и вторая машина. Все семеро спецназовцев вышли из машин одновременно. У всех в руках было оружие — скорострельные короткоствольные автоматы. И, понятно, все семь бойцов были одеты в костюмы, которые обычно носят туареги. Подчеркнуто не торопясь, спецназовцы приблизились к каменной преграде и, соответственно, к семи неподвижным фигурам, которые стояли поперек дороги. Все семь незнакомцев также были одеты в костюмы туарегов, и вряд ли это была маскировка. Наверняка это были самые настоящие туареги. Повстанцы, которые сражаются против малийской власти.

Подойдя к туарегам почти вплотную, спецназовцы остановились, ничего не говоря. Молчали они преднамеренно. Во-первых, им надо было определиться, сколько всего людей преградили им путь. Эти семеро? Или и в самом деле за камнями затаился еще кто-то? Да, за камнями угадывались и другие люди — это спецназовцы заметили сразу. Много ли было их или немного — это определить было невозможно. Но это не имело большого значения. Потому что те, кто прятался за камнями, были почти недосягаемы для выстрелов, между тем как сами спецназовцы — как на ладони. Следовательно, боя нужно было избежать во что бы то ни стало, потому что бой был бы явно не в пользу спецназовцев.

Какое-то время спецназовцы и туареги молча смотрели друг на друга. Со стороны такая ситуация, должно быть, выглядела довольно комично. Четырнадцать человек — по семь с каждой стороны — стоят друг против друга в одинаковой одежде, и никто первым не решается заговорить. По всему выходило, что первыми должны были заговорить настоящие туареги — ведь они понятия не имели, кто стоит перед ними. Может, свои, а может, и чужие — под одеждой не разглядишь. Если свои — то откуда они взялись и куда они едут? А если чужие — то кто они и, опять же, что им надо на пустынной дороге в столь ранний час?

Первыми заговорили туареги. И тут-то выяснилось, что спецназовцы ни слова не понимают из их речи. Потому что, судя по всему, тот из туарегов, кто заговорил, изъяснялся на языке, о котором никто из бойцов спецназа понятия не имел. Ясно лишь было, что это не французский и не бамбара. Вероятней всего, туарег о чем-то спрашивал на родном для него языке. Все, что спецназовцы знали об этом языке, так это лишь то, что он называется тамашек.

Туарег между тем произнес еще несколько коротких фраз на своем языке. Медлить спецназовцам было нельзя. Либо отвечать, либо… Это как раз и был тот самый случай, когда промедление было подобно смерти. Вот все семь туарегов насторожились и выставили стволы автоматов — они явно почувствовали неладное.

И вот тогда началось то самое действо, которое Костров назвал «театром». Первым вступил в игру Ивушкин. Он неторопливо стянул со своего лица тагельмуст — синий платок, закрывавший нижнюю половину лица вплоть до самых глаз. Это был неожиданный жест — для истинного туарега почти неприемлемый. Туареги редко когда показывали кому-то свои лица — таков у них был обычай. Было уже почти совсем светло, и потому хорошо можно было разглядеть лицо Ивушкина. Конечно же, он не был похож на туарега.

Туареги напряглись, крепче ухватились за автоматы. Еще миг — и они бы начали стрелять. Это было бы логичным поступком, потому что под исконной одеждой туарегов скрывался иноземец. Стало быть, и все остальные также были иноземцами, а следовательно, вероятнее всего, врагами. Для туарега каждый иноземец — враг. Ну или почти каждый…

Но стрельбы не случилось, потому что Ивушкин заговорил по-французски. Оказалось, что туареги — если и не все, то некоторые — понимают французский язык. И, вероятно, у них с французами имеются какие-то особые отношения. Что это были за отношения, о том ни Костров, ни все прочие бойцы понятия не имели. Ясно было лишь одно — туареги, судя по всему, не решались стрелять во французов. Этим-то Ивушкин и хотел воспользоваться.

— Мы — французский спецназ, — сказал он. — Мы едем в Тауденни. Там нас ждут. Требуем пропустить нас немедленно.

Вслед за Ивушкиным и остальные спецназовцы сняли с себя платки, прикрывавшие их лица. А некоторые сняли еще и лисамы — головные уборы. Туарегам это говорило о многом. Сами они никогда, ни при каких условиях не снимали с себя лисамы. По их поверьям, снятие с себя лисама означало скорую и неминуемую смерть. Значит, эти люди и впрямь не туареги. Но кто же они тогда? Неужели и впрямь французы? Что-то мешало туарегам окончательно в это поверить. Туареги — народ скрытный и недоверчивый…

И тогда к своей роли приступил Ленур Баев. Он заговорил на языке бамбара. На этом языке он повторил то же самое, что и Ивушкин на французском. И еще добавил:

— Немедленно разберите завал! Повторяю — в Тауденни нас ждут. Там мы должны вместе с вашими людьми выполнить важную работу. Мы и так уже опаздываем. У вас очень плохие дороги, ехать по ним быстро невозможно! Вы слышали — мы торопимся!

— Что вам надо в Тауденни? — спросил один из туарегов.

— Это не ваше дело! — отрезал Баев. — Я же не спрашиваю, что вы делаете на этой дороге!

Неизвестно, что больше подействовало на туарегов. Может, то, что с ними заговорили вначале по-французски, а затем и на бамбара, а возможно, они и впрямь что-то слышали о некой совместной с французами операции в Тауденни. А может быть, то, что уж слишком уверенно держались незнакомцы. Если бы они были врагами, то разве стали бы так себя вести? Враги ведут себя совсем иначе — это дело общеизвестное. Враги стреляют. Или отступают, когда видят, что победу одержать невозможно.

О чем-то коротко между собой посовещавшись,