Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

Он вошел, не поднимая рук, но так, чтобы их было видно. Плотно закрыл за собой дверь, медленно, чтобы не вызывать желания открыть стрельбу и совершать какие-либо действия. В палате были огромные окна. Здесь лежали тяжело раненные, и многие из них, казалось, даже не очень понимали, что происходит. Сам Большаков выглядел откровенно плохо. Быстро оценив обстановку, Богданов понял, что этот будет стрелять. У матроса явно была истерика, у него дрожали руки, взгляд не останавливался ни на секунду, постоянно перескакивая с предмета на предмет. Было видно, что еще немного, и он сорвется, и тогда под угрозой окажется любой, кто войдет. Кроме того, у него отрылось кровотечение. Скорее всего, полостное ранение, нужно будет уточнить. Вся передняя часть робы была мокрой от крови.

— Семечек хочешь? — неожиданно спросил Богданов.

Большаков смог сфокусироваться на нем и поднял пистолет. Старый люгер. Интересно, сколько уже было выстрелов? Можно ли блефовать? Вопрос про семечки помог переключить внимание и немного уменьшить напряжение. Богданов осмотрелся.

— Ты бы отошел от окна. Все-таки мишень хорошая.

— Тут в больнице творятся страшные дела. В подвалах опыты ставят. Там кричат постоянно… Больные пропадают, а на их месте другие, новые появляются.

— Ты не первый, кто нам про это говорит. Меня для этого и послали. Ты же понимаешь, что мы работаем тихо. А ты поднял шум такой. Зачем? Тебя же, дурака, убьют. А теперь еще и посадят.

Договорить Вячеслав не успел, за его спиной началось какое-то движение, в палату ворвался главврач, по пути осыпая угрозами всех. И тех, кто мешал ему пройти, и самого Большакова.

— Идиот!!! Ты взял заложников! И стрелял в больнице, да тебя за это расстреляют! Мало нам уже тех, кто погиб? Ты понимаешь, что ты теперь преступник?

Богданов сделал буквально полшага, так, чтобы переместиться на линию огня и успеть вытолкнуть помеху с линии выстрела. Большаков посмотрел на Богданова неожиданно осмысленно.

— Они брата моего убили. Он вчера лежал, говорил со мной, а сегодня на его месте уже другой лежит. И говорит, но только это не мой брат.

— У твоего брата обожжено лицо и руки. Он не может говорить, потому что гортань пострадала. Его теперь не то что ты, его мать родная не узнает.

А вот сейчас было плохо, потому что Виктор Гургенович тоже постоянно перемещался по палате. Очень хотелось вытолкнуть его отсюда, но этого делать нельзя, Большаков сорвется, отреагировав на любое резкое движение.

— Они его убили, — спокойно сказал Большаков. — У меня два куска железа в пузе, достать их не смогут, я уже слышал, как про это говорили. Значит, я следующий, и меня заменят.

— Не говори ерунду. — Богданов снова сделал один маленький скользящий шаг.

Матрос усмехнулся:

— Теперь тебе этим заниматься. Найди моего брата.

После чего выстрелил себе в висок.

— Одна пуля все-таки осталась. Я считал выстрелы, — вздохнул главврач.

Богданов прикрыл глаза и мысленно досчитал до десяти.

— Зачем вы вошли?

— Здесь мои пациенты. Люди, которых я обязан не только лечить, но и защищать. И я вам уже говорил, что если ваши действия повлекут какую-то опасность для них, то я буду действовать и жаловаться.

— Жалуйтесь, — спокойно согласился Богданов и добавил: — В какой палате лежит его брат?

— Вы же не из КГБ. И докладывать вам я ничего не обязан.

— На третьем, первая дверь от лестницы, — сказал один из пациентов. — Там ожоговое. Он у окна лежит.

— Напоминаю о том, что нужно соблюдать хоть какой-то порядок и стерильность, — устало сказал врач и попросил, сдаваясь: — Не навредите.

Богданов хотел было уточнить, кто тут сейчас вредит, но его перехватил за локоть Кузнецов и буквально вытащил из палаты.

— С точки зрения логики он сейчас прав, — «утешил» коллегу связной. — Он врач и защищает пациентов. Поэтому не будем мешать. Пусть работает.

— Мне интересно другое, — заявил Богданов, когда они вышли из палаты и спустились на первый этаж. — Куда делся мой человек? Так. Побудь наверху. Поговори со свидетелями, это все не могло начаться на пустом месте, мне нужно максимум информации.

А сам пошел искать Рябова. Он уже знал «любимые» места, где вел наблюдение снайпер. Рябова нигде не было. Но койку его не убрали, на ней лежала книга. Значит, пока не перевели никуда. Книгу Рябов оставлял специально. По тому, открыта она или нет, можно было понять, надолго ли он ушел. Если закрыта — надолго. Если открыта и лежит обложкой вверх, значит, скоро появится хозяин литературы.

Сейчас она лежала открытая.

— Давно видел парня, который тут лежит?

— Так два часа как уже нет, — ответил санитар, к которому обратился Богданов.

По затылку пробежал легкий холодок. Два часа — это много. Богданов покрутил головой и пошел к посту дежурной медсестры.

— Сейчас, одну минуту, посмотрю, у нас тут есть журнал, в нем указываются все, кого отправили на процедуры.

Запись в этом журнале медсестра искала слишком долго. Мучительно долго, но тем не менее нашла:

— Вот смотрите, час назад его ждали в процедурном.

— Где процедурная?

— В соседнем корпусе на четвертом этаже.

Богданов поблагодарил и почти бегом домчался до соседнего корпуса. В процедурную его не пустили, понятное дело, но Рябова он нашел раньше. Оперативник полулежал в кресле, в холле, в так называемой зоне отдыха. На собственное имя не отзывался и глаза сразу не открыл, но было понятно, что, по крайней мере, он цел. Богданов нащупал точку на левом предплечье и, резко нажав, задержал пальцы на ней на несколько секунд. Тело Рябова дрогнуло, и он с большим трудом открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на начальстве.

— Ничего себе у них тут кислородные коктейли. Меня вырубило так, что я даже до кресла дойти не сумел.

— Докладывай.

— Прибыл в госпиталь и лег спать. — Слова давались Рябову с огромным трудом, он постоянно тряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд, но было видно, что еще немного, и он снова заснет. — Утром меня вызвали на процедуры. И выдали этот кислородный коктейль. Тут им всех лечат. Шиповник и витамин С. Что было дальше, не помню, дошел до кресла и отрубился.

— По ходу тебя срисовали. И решили на время вывести из игры.

Богданов кратко пересказал события последнего часа.

— Понятно. Лихо меня вывели…

— Так. Решаем, что делать дальше.

— Да тут ничего решать не нужно. Я остаюсь.

— Ты понимаешь, что следующий напиток тебя может вывести из игры навсегда?

— Ну, значит, не буду их пить. Сам дурак, расслабился, — спокойно признал Рябов.

Богданов помог ему спуститься, и они вместе вышли на