Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Ушли сами. Море.

Она сказала ещё короче, и там было «нет».

Он повысил голос — единственный раз за два дня — и в том, что он выкрикнул, было слово, которое я слышал каждый день по двадцать раз: «должен».

А она произнесла три слова, и первым из них было «амасса».

И Кинт замолчал.

Молчал он долго, минуты полторы, глядя в огонь и катая в пальцах щепку.

Потом сказал что-то тихо, и это уже было не возражение.

Из всего разговора я вынес три вещи.

Первая: людей стало меньше не от мора и не от войны. Иначе она бы не смотрела на Кинта, а Кинт бы не отвечал устало.

Вторая: это как-то связано с водой.

Третья, и она была для меня новой: между этими двумя людьми, которые сегодня целый день ходили со мной по одним тропам и делили одну лепёшку, лежало что-то старое и очень тяжёлое, и оно лежало ровно по линии «верхний ряд — нижний ряд».

Я тогда впервые всерьёз задумался, чего мне стоила эта пара.

Кинт был племянником человека, который держал воду. Тисса была из дома, который эту воду был должен четырнадцать раз.

Они пришли сюда вдвоём, потому что я попросил.

И, судя по тому, как они друг с другом говорили, до меня они последний раз разговаривали, наверное, детьми.

Ночью я не спал — по обыкновению — и лежал, смотрел в небо.

Звёзд тут было столько, что первые ночи мне было физически неуютно. Городской человек не понимает, сколько их на самом деле, пока не окажется там, где нет ни одной лампочки на сорок километров.

Я нашёл Полярную, отбил по ней направление на север и на этом остановился.

Проверять по ней что-нибудь ещё мне в ту ночь не хотелось.

Тисса не спала тоже.

Она лежала по ту сторону остывающего огня, и в какой-то момент заговорила.

Не со мной. В темноту.

Она говорила долго, тихо и ровно, и я понял слов двадцать, и из этих двадцати три раза было слово «атта».

Отец.

Я не шевелился и не подавал виду, что слушаю.

Она сказала — я собрал это потом, за неделю, по кусочкам, — что он ушёл ночью. Не утром, как ходят на промысел. Ночью. И не с сетью. Он нёс сосуд.

Запечатанный сосуд, который надо было отнести в западную бухту.

Она была девчонкой и видела, как он уходит, и он сказал ей вернуться в дом.

Больше она его не видела.

А наутро сказали, что он ушёл в море и не вернулся, и мать поставила за седловиной пустой сосуд, и имя перестали произносить.

Она замолчала.

Я лежал и смотрел в звёзды и думал о том, что через двенадцать часов мы пойдём в западную бухту.

На второй день Тисса привела нас к трещине.

Мы шли по верхней кромке западных обрывов, и она вдруг свернула вниз, в сторону моря, в место, где, с моей точки зрения, никакого места не было.

Я остановился.

Она обернулась и махнула: сюда.

Там был скол. Косая расщелина в теле обрыва, шириной в человека, идущая вниз под углом градусов сорока. Со стороны суши её не видно, потому что она уходит за выступ. Со стороны моря — тем более.

Я стоял и смотрел на неё, и мне стало нехорошо.

Мы спускались минут двадцать. Спускались нормально: не скалолазание, а просто крутая осыпь между двумя стенками, где надо ставить ногу с умом.

А внизу открылась бухта.

Ниппа.

Она была метров восемьдесят в поперечнике, с галечным пляжем на дальнем конце, зажатая между двумя скальными плечами. С воды в неё вёл проход шириной метров двадцать — и вот этот проход был единственным местом на всём западном берегу, где можно войти.

По обе стороны от прохода из воды торчали гряды. Не рифы даже — обломки обрыва, ушедшие в воду.

Я стоял на гальке, смотрел на этот проход и очень медленно доходил до того, что вижу.

Со стороны моря эту бухту не видно. Совсем. Пока не встанешь ровно против входа — а встать против входа, не зная, где он, нельзя, потому что берег тут выглядит сплошной стеной.

Значит, чтобы сюда войти, нужно заранее знать, где вход, и держаться на линии. Держаться на линии.

Я поднял голову и посмотрел вверх и вправо, на север.

Отсюда мыса Кунда видно не было — его закрывало плечо.

Но створ на Кунде смотрел сюда. Я стоял на его линии.

«У любого хода есть второй конец.

Товарищи курсанты, запишите это себе куда-нибудь, где вы это будете видеть каждый день.

Если вы не нашли второй выход — это не значит, что его нет. Это значит, что вы его не нашли.

Вы будете обследовать объекты. Вы будете рисовать схемы, и на схемах у вас будет два входа, потому что вы нашли два. И вам будет очень хотеться написать: других нет.

Не пишите.

Пишите: других не обнаружено.

Разница в этих двух формулировках — примерно один ваш товарищ».

Гуляев. Четвёртый курс. Он это говорил ровно и скучно, как всё, что он говорил.

И я, повторяю, был отличником.

Кинт что-то спросил у меня за спиной.

Я не обернулся. Сказал по-русски, негромко, чтобы не поняли:

— Ничего. Работаем.

И полез в воду.

Кинт что-то заорал, Тисса схватила меня за руку — я показал ей ладонь: спокойно — и пошёл по гальке вниз.

Тряпку я снял и оставил на камне. Нож тоже. Идти в воду с железом на боку глупо, а бросить его я мог только на глазах