Искатель - Джеймс Смайт

быть, родители, но очень уж старые, – и он что-то говорит, тихо, так тихо, что мне не слышно. Я никогда не узнаю, что он сказал. Он что-то загружает в портативное устройство и закрывает экран, поднимается над консолью и выплывает в коридор. Я гонюсь за ним до раздевалки, где он пристегивается к скамье и загружает в устройство приложение. Программа принимается устанавливать контакт с базой. Здесь, в такой дали, длина волны около нуля. Качества никакого, лица людей в центре управления – серые пятна на фоне помех. Он вытягивает подключенные наушники, и мне не слышно, что говорят там, но его часть я слышу – спокойный шепот, и все же различимый.

«Все по графику. До вхождения всего несколько дней. Самое большее – неделя. Все в порядке, даже Кормак. Завтра отошлем последнюю передачу. Ладно. Герхардт, отбой».

Он закрывает приложение и возвращается в главную каюту. Снова ложится в койку, но я не решаюсь выйти, потому что, закрыв глаза, почти засыпаю и вижу сон; и во сне вижу себя там, а он видит меня и вопит, и все кончается, что означает, что однажды я пытался выйти и увидел себя в его открытых глазах.

6

Гай держится как обычно, о том разговоре команде не рассказывает. И вообще этой темы не касается до обеда, а тогда предлагает нам отправить домой репортаж.

«Давно не отправляли, а связь с расстоянием все ненадежнее. Может, это наш последний шанс отослать видео, так что давайте». Это не приказ, но мы, вся собравшаяся за столом веселая четверка, не против. Однако вот опять Гай солгал: сперва про Ванду, потом о трансляции домой. Хотелось бы, чтобы он лгал ради нашей безопасности, но тут что-то еще, что-то недоброе. Он знает, какая паршивая будет связь, а нам не говорит, скрывает от нас за завесой каких-то личных соображений. Мы, доев, собираемся вокруг стола, Гай жмет кнопку остановки, и всех нас тянет вниз. Обычно связь устанавливаю я, но в этот раз распоряжается Гай – выстраивает кадр, как фотограф давних времен, встает за камеру, удостовериться, что все мы хорошо смотримся.

«Они теперь долго нас не увидят, – говорит он, – так постараемся по такому случаю хорошо выглядеть. Улыбайтесь. Сделайте счастливое лицо. – Мы делаем. – Да, вот еще о чем надо помнить, – говорит он. – Мы неустрашимы, так?»

Он так выговаривает это слово, будто оно не умещается ни во рту, ни в его словаре.

«Привет, все! – начинает Эмми. Ей, не знаю как, удается счастливый тон. Я стою рядом с Квинном, а Эмми с другого бока, а Гай перед нами ведет съемку, стоя на коленях. Я помню, что, пока мы говорили, смотрел ему в макушку, замечая слабые отметинки на коже, где сводили тату. Помню, я подумал, как мало о нем знаю; ни за что бы не догадался, что он когда-то был бунтарем. Он казался таким правильным. – Говорит экипаж „Исигуро“, мы выходим из зоны видеосвязи и решили передать последние новости, чтобы вы знали, как мы по вам скучаем».

Она не называет имен; ей там скучать не по кому, что бы она ни говорила.

«Мы здесь уже не одну неделю и приступаем к следующему этапу полета через… два дня? – Она оглядывается за подтверждением на Квинна, тот кивает. – Через два дня мы продвинемся туда, где еще никто не бывал, и это изумительно. – Она похожа на телеведущую. – До сих пор так далеко залетали только зонды и спутники. До нас такого никто не делал». Все мы подумали, что, когда вернемся, она станет известной личностью, сделает карьеру. Это судьба.

«Мы все взволнованы, – говорит Квинн. – Мы попробуем связаться оттуда, когда туда попадем, чтобы вы могли отметить вместе с нами». – Он берет Эмми за плечо, собирает складки ее костюма, натягивает, давая ей почувствовать, что он здесь, с ней.

«А там уж вскоре поворачиваем к дому», – подает голос Эмми. Тот я молчит. Гай тоже молчит, но, когда Квинн предлагает нам прощаться, машет рукой и вместе со всеми кричит «До свидания».

«Хорошо вышло», – говорит он, когда мы отключаем связь. Это, как я помню, был наш последний разговор с домом.

Елена все тревожилась, как мы переживем разлуку, нарастающее с каждым днем расстояние.

«Тебе нельзя будет прямо со мной поговорить, – сказала она. – Не знаю, как я выживу».

Нам тогда сказали, что личные контакты – ни-ни, каждая передача стоит миллионов, каждый пост моего блога – тысячи. «Но хоть через них я смогу с тобой связаться», – сказал я.

«Ты по каждому моему сообщению поймешь, что я думаю о тебе, – сказал я. – Каждый пост – мое письмо тебе, так их и понимай».

«Это не то, Кормак. – Я до того находил на подушке гостиничной кровати ее волосы, толстые, черные, свернувшиеся змеями, а тут она обкусала ногти до мяса, как говаривала моя мать – до живого. Руки у нее раньше были красивые; я ей об этом не говорю. – Это не то. Потому что мне будет тебя так не хватать, и все это так несправедливо».

«Но ты подумай, как это важно», – сказал я. Мы в ту неделю попали на обложку «Тайм» со статьей, предваряющей все, о чем мне предстояло написать, с подводкой на зависть поп-звезде или политику. Начали со слов капитана Кука – о том, что суть открытия в том, как далеко возможно зайти, а не в том, что ты найдешь, добравшись туда, но само путешествие, поиск – вот что приравнивает нас к великим. О нас, о команде, было немного – несколько подробностей, – и кое-что о корабле, о нашем курсе и о том, что мы можем увидеть. Большей частью статья – и те, кто давал для нее интервью, – думали о значении этого полета. Елена этого не понимала.

«Напрасно ты летишь», – сказала она.

«Я должен, – ответил я. – Это так важно». Этот разговор повторялся снова и снова, по кругу, она никак не отступалась от этой темы.

«Важнее меня?» – спрашивала она, а я отвечал, что люблю ее, но мне выпал шанс совершить нечто великое. Сколько раз я произносил эту фразу? Сколько раз?

«Что я для тебя?» – спрашивала Елена.

«Ты – моя жена».

«А это ничего не значит? Чем ты докажешь, что я для тебя так важна? Что я важнее всего?»

Каждый раз после таких вопросов я готов был рассказать ей про Эмми, но не рассказывал. К тому времени я уже сомневался, заденет ли ее это. Единственной