Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

таковой. Виллс дал добро, понимая, что они со своей стороны облажались по полной программе, так что их военное руководство точно им “сэнк ю” за это не скажет. Поэтому было принято решение сделать вид, что они — единое подразделение. Пакистанские так называемые воины все равно ни черта в форме и званиях не понимали. Да и наши имели американское обмундирование. А грузовик с заглушенным мотором продолжал стоять у тюремных ворот. Это могло означать все что угодно, и в первую очередь то, что его сейчас начнут проверять, высвечивать все его закоулки, и тогда… Проверять его никто не намеревался: никому не хотелось ссориться с прибывшим на помощь американским спецназом. После соблюдения формальностей грузовик наконец тронулся с места и въехал на территорию тюрьмы. Наши и штатовские вышли, Виллс отдал приказ — отдыхать. Сам подошел к Богданову и сказал:

— У вас три часа. Больше времени дать не могу. Меня просто расстреляют, если узнают о том, что здесь произошло. И да, через три часа мы с вами снова противники. Не враги уже, но противники, ведь и вы, и мы — солдаты, — сказал Виллс и пожал Богданову руку.

Вскоре им вынесли носилки для Риты, она бредила — по всей видимости, поднималась температура. Донесли до медсанчасти, которая оказалась той самой кошмарной лабораторией, из которой в начале операции Иваницкий со своей группой вызволили товарища. Виллс что-то быстро сказал на английском, врач кивнул и вдруг на чистом русском языке, обернувшись, проговорил:

— Несите девушку в операционную, я сам все сделаю.

Его лицо пересекал уродливый шрам, складывалось такое впечатление, что когда-то по лицу рубили саблей или каким-то похожим оружием.

— Вот тебе и раз, выпал снег! Ты что, русский?!

— Русский, только это неинтересная история. И времени у вас нет. У нее — точно в обрез, я сразу вижу, что задет живот, а значит, существует высокая вероятность проникновения в грудную или брюшную полость с нарушением целостности плевры, легкого, оболочек сердца, печени, селезенки или кишечника. Нужна операция.

— Поняли тебя. Ты это, если спасешь нашу Риту, обещаем похлопотать в СССР, чтобы ты мог вернуться. Я так понимаю, какая-то криминальная история тебя в этот чудесный пакистанский лазарет привела?

— Привела… Спасибо, подполковник. Но это вряд ли. Измену родине наша родина не прощает. Даже если это была не измена и даже не намек на адюльтер, а оговор ревнивой женщины. Как-то так…

— Погоди, погоди… Олег?!! Васнецов? Черт возьми, но как ты тут оказался?

— Узнали все-таки, я думал, меня с таким украшением уже никто из своих не идентефицирует. А я вас сразу узнал… Но нам пора.

Операция длилась полтора часа, время стремительно таяло, а надо ведь было еще забрать Риту и куда-то отъехать на безопасное расстояние.

…Рита шла за мамой, они проходили какой-то весенний лес. Подснежники, ручьи, пение птиц и какой-то неземной свет, лившийся на маму и Маргариту. Вдруг тепло стало уходить вместе с солнцем, а Рита — расти. Вскоре она стала совсем взрослой, напротив стояла мама и говорила:

— Ну вот и слава богу. Тебе пора, доченька, все будет хорошо!

Рита очнулась от боли. С трудом понимала, где находится и что с ней произошло.

— Пить хочу… Пить дайте!

— Нельзя тебе, немножко губы только намочу. И я тебе, девонька, снотворное сейчас дам. Поспишь хотя бы несколько часов.

Васнецов позвал Богданова, все объяснил, дал коробку со снотворным. В те времена одноразовых шприцов не было даже у спецназа, в основном в походных условиях использовали таблетки. Богданов быстро написал на маленькой бумажке номер телефона и протянул листок Олегу.

— Найди возможность мне позвонить. Найди. И твой брат Михаил жив. Он искал тебя все эти годы!

— Спасибо, товарищ подполковник, — сглотнув, ответил Олег и взял листок.

Марго унесли в машину.

…Американцы, оставив автомобили, с ходу отправились на штурм башни, а оказавшиеся на территории тюрьмы советские спецназовцы огляделись. Тюремная территория утопала в темноте, огни светились лишь где-то вдалеке. Там же, вдалеке, угадывались людские голоса. Неподалеку от машин виднелось какое-то приземистое здание без окон.

— Туда! — приказал Богданов.

Бойцы мигом подбежали к зданию и буквально прилипли к его стене. Теперь их можно было увидеть, лишь хорошенько приглядевшись. Богданову и его команде нужно было немедленно принять правильное решение, на неправильное у них просто не было времени.

— Говорите! — сказал Богданов.

— Мы знаем, что повстанцы заперлись в башне, — сказал Терко. — А вот где эта башня, мы не знаем. Нужно было за американцами рвануть, да пока вот Марго в медпункт определяли, они ушли. Можно, конечно, поискать, башню самим, но это, я так думаю, будет делом долгим и рискованным. Нас могут заметить…

— Заметить — это еще полбеды, — возразил Соловей. — Если в тюрьме заваруха, то, стало быть, тут много кто шастает. А потому если нас и заметят, то вряд ли обратят внимание. А вот башня — дело другое. Башня — наша главная цель.

— Так-то оно так, да не совсем, — в свою очередь возразил Терко. — Еще там, в оазисе, я вот что заметил: одежонка-то на нас не очень подходящая. Не по здешнему уставу мы одеты. А если нас обнаружат, то обязательно заподозрят. А отсюда недалеко и до беды. Переодеться бы нам. Одежда — это первейшая маскировка.

— А по-моему, одежонка как одежонка, — не согласился Малой. — Почти ничем не отличается от той, в которую одеты американцы.

— Это “почти” может нам дорого обойтись, — скривился Терко. — Рожи, допустим, у нас вполне американские — не отличишь. Значит, и одежда должна соответствовать физиономиям янки. Чтобы все было чин чином. Да и ситуация не та, чтобы зря рисковать.

Терко безусловно был прав — с этим спорить не приходилось. Вот только где раздобыть подходящую одежду? Но важнее было узнать, где же находится проклятая башня.

— Опаньки! — вдруг полушепотом воскликнул Малой. — А вот сейчас мы узнаем про башню! Кажется, кто может ответить на этот вопрос, идет прямо к нам в руки!

Невдалеке от слившихся со стеной спецназовцев проходили два человека. И эти двое, кем бы они ни были, должны были дать спецназовцам ответ на вопрос: где же находится башня?

Прихватить двух ничего не подозревающих людей — задача для бойца спецназа простая. Не прошло и минуты, как эти двое, обезоруженные и обездвиженные, сидели у стены и испуганно вертели головами, силясь понять, что же с ними произошло. Один из них сгоряча попытался подняться, но Казаченок молча отшвырнул его к стенке.

— Давай! — сказал Богданов, обращаясь к Жвании.

Жвания знал местный язык, и