Горячее эхо песков - Александр Александрович Тамоников

— Будете молчать — останетесь живы! — прошипел Жвания.

— Да, да! — испуганно ответили оба пленника.

— Кто вы такие? — спросил Жвания.

— Мы тюремные охранники, — ответил один из пленных. И добавил: — Мы скажем все, что вам нужно! Не убивайте нас!

— Бунт в тюрьме еще продолжается? — спросил Жвания.

— Да, да! — закивали оба охранника. — Продолжается! Они заперлись в башне, и мы никак не можем их оттуда выгнать. И убить тоже не можем.

— Те, в башне, — кто они такие? — задал вопрос Жвания.

— Заключенные! Они пытались убежать из тюрьмы, но им это не удалось. Тогда они заперлись в башне.

— Понятно. — Жвания на секунду задумался, затем вновь спросил: — Откуда они? Из каких краев?

— Мы этого не знаем! Это не наше дело, — испуганно произнес один из охранников.

— Говорят, будто они из северной страны, — сказал другой охранник. — Вроде из России. Так говорят.

— Где находится башня? — спросил Жвания.

— Там, там! — хором ответили плененные охранники. — Мы можем показать!

— Это хорошо, — подвел итог допросу Жвания.

Он перевел для своих товарищей то, что сообщили ему охранники.

— Значит, еще сопротивляются? — задумчиво произнес Соловей. — И вроде как из России…

— Ну а кто еще стал бы так упорно воевать?! — воскликнул Малой. — Другие бы давно уже сдались. А эти — воюют. Держу пари, что это Иваницкий со своими парнями! Кто-то хочет поспорить?

Спорить никто не хотел.

— Ладно! — сказал Богданов. — Пускай они покажут, где башня. Растолкуй им, да пойдем.

Однако растолковывать никому ничего не понадобилось. Вдруг где-то неподалеку громыхнул взрыв, затем раздались частые выстрелы вперемежку с криками. Было понятно, что в той стороне, где кричали и стреляли, и есть та самая башня.

— Ну вот, — сказал Жвания. — Никому ничего растолковывать не нужно. И проводники нам тоже не нужны.

Теперь до башни можно было добраться самостоятельно. Но что делать с плененными охранниками? Богданов очень не любил расправляться с безоружными людьми, даже если они были самыми лютыми врагами. Безоружный враг — он вроде бы и не враг вовсе. Или, скажем так, неполноценный враг. Конечно, бывали случаи, когда Богданову приходилось отдавать соответствующую команду — и такая команда неукоснительно выполнялась. Всякое бывало… Но каждый такой случай смутно тяжелым камнем ложился Богданову на душу. Вот и сейчас — тоже… Но не отдать соответствующей команды он не мог — не имел права. Оставшиеся в живых плененные охранники — это свидетели. И они во всех подробностях расскажут о таинственных незнакомцах, которые расспрашивали их о той самой башне и о тех, кто в ней заперся.

Нет, плененных тюремных охранников оставлять в живых было никак нельзя. На войне как на войне. И Богданов хриплым голосом отдал приказ…

— Теперь бегом к башне! — приказал командир.

И они побежали, стараясь попутно укрыться за всем, за чем только можно было укрыться, и были похожи на невидимые ночные тени.

Глава 17

Итак, Дубко с товарищами были на заводе, и теперь им предстояло решить, как вывести его из строя. Если не навсегда, то хотя бы на длительное время. Но легко сказать — вывести завод из строя! Гораздо сложнее это сделать.

Взрывчатка у них была с собой, она находилась в ранцах. Ранцы были у двух специалистов-взрывников — Иванищева и Лаврика. Сейчас перед спецназовцами стояли два вопроса: куда заложить взрывчатку и как сделать это незаметно. Укрывшись в каком-то недостроенном сооружении, они начали вполголоса совещаться.

— В принципе, тут все ясно, — сказал Иванищев. — Взрывчатку нужно приладить под главный заводской узел.

— Ты можешь изъясняться проще и понятнее? — скривился Лосенок. — Что такое заводской узел, да еще и главный? Я таких тонкостей не понимаю.

— Главный заводской конвейер, — сказал Иванищев. — Или хотя бы цех, в котором он расположен. Выйдет из строя конвейер — не сможет работать и весь завод. Не вручную же танки клепать?

— Это понятно, — кивнул Лосенок. — Но в таком случае лучше уничтожить и цех, и конвейер. Для большей надежности.

— Правильно мыслишь, — сказал Иванищев.

— А взрывчатки у нас хватит? — усомнился Дубко. — Насколько я понимаю, цех — это не собачья будка. Да плюс к тому еще и конвейер…

— На один цех должно хватить. Взрывчатка у нас особенная, повышенной мощности, — похвалился Иванищев. — Так что хватит. А больше одного цеха и не надо. Взрыв вызовет не только разрушения, но еще и пожар. Что не уничтожит взрыв, уничтожит огонь.

— Но огонь можно быстро потушить, — усомнился Рябов.

— Это если быть готовым к его тушению, — сказал Иванищев. — Но в том для нас и радость, что никто пожара не ожидает, равно как и взрыва. Все должно произойти неожиданно.

— Ну да, ну да, — задумчиво произнес Рябов. — Неожиданность — это тоже оружие.

— Это правда, — согласился Иванищев.

— Что ж, так и сделаем, — заключил Дубко. — Вот только… — Он не договорил.

— Ты хочешь сказать, что мы понятия не имеем, где находится цех с главным конвейером? — спросил Иванищев.

— Вот именно, — сказал Дубко. — Мы пока вообще ничего не знаем о заводе: большой он или не очень, есть ли на нем внутренняя охрана или нет. А между тем дело нужно сделать как можно быстрее. Пока не наступил рассвет. Днем у нас возникнут дополнительные сложности.

— Правильно мыслишь, командир, — согласился Лаврик. — Вот и давайте и этот самый цех осмотрим, и все остальное. Что мы торчим в этих развалинах? Чего выжидаем?

— Предлагаешь устроить экскурсию по заводу? — усмехнулся Дубко.

— Именно экскурсию, — подтвердил Лаврик. — Внаглую. Ни от кого не таясь.

— Ну а что? — усмехнулся Рябов. — Раз уж мы начали блефовать, то в этом духе и нужно продолжать. А другого решения лично я не вижу.

— Да и я тоже, — согласился Дубко.

— Тогда пошли, — сказал Лаврик. — И будем потихоньку доставать тузы из рукавов. Авось, не разоблачат и не набьют нам морды канделябрами. Кажется, так принято поступать с карточными шулерами? А мы и есть шулеры.

— Мерси за сравнение, — усмехнулся Дубко.

— Ну а что? — Лаврик усмехнулся в ответ. — Шулеры и есть.

В сущности, Лаврик был прав. То, что шестеро спецназовцев намерены были предпринять, вполне можно было назвать шулерством, а точнее, авантюрой. Речь шла об их жизнях. Риск, что их разоблачат, был велик.

А что им делать, если не удастся после того, как произойдет взрыв, покинуть завод, они не знали. Сейчас они об этом даже не думали. Они уповали на случай или, может, на мгновенную импровизацию — а об этом особо размышлять нет нужды. Случай — он и есть случай, как о нем ни размышляй.