Херонейский Лев - Titus

Отец Александра стоял и молчал. И это безмолвие было совершенно несвойственным для него. Ему требовалось отдать только один приказ, и воины тотчас подняли бы Демада на копья, но он этого не делал. Несколько долгих минут Филипп шумно дышал, пока винный пар Диониса выветривался из его головы, уступая место протрезвлению. К большому удивлению молодого царевича, отец вдруг прервал зрительный поединок с Демадом. Переведя взор через плечо оратора, Филипп посмотрел прямиком на повозку — туда, где сидел Александр с недоеденной куриной голяшкой в руках. Они встретились глазами. Юный и старый. Этот взгляд отца, брошенный на него, продлился не дольше пары песчинок. Александра он совершенно смутил, а Филиппа в чём-то убедил. Тяжело вздохнув, басилевс опустил руку и небрежным движением вылил из кубка остатки вина прямо в сухую беотийскую пыль.

— Ты прав, Демад, — произнёс Филипп, нарушив тишину. — Это место не подходит для того, чтобы танцевать. Вино — плохой советчик для царя. Приношу извинения за своё поведение. Я слишком часто воспринимаю Афины через призму речей Демосфена, забывая, что там живут и другие люди. Не желаешь ли сесть за мой стол и выпить за упокой наших парней? Ты, верно, голоден? — радушно указал он на навес, пригласив оратора стать их гостем.

Суровые черты лица афинянина заметно разгладились, однако его ответ прозвучал отказом:

— Увы, Филипп, мне пока нет места за твоим очагом, — качнул он головой. — Ни вино, ни сытный хлеб не полезут сейчас мне в горло.

— Это ещё почему? — уже без прежнего запала, устало переспросил царь.

— Всё просто, — слабо улыбнулся Демад. — «Какой же пристойность и правду любящий муж согласится себя утешать едой прежде, пока не увидит своими глазами спасенья спутников?» — процитировал он десятую песню из «Одиссеи», которую Александр легко узнал. Про себя он поразился находчивости оратора, сумевшего так изящно напомнить отцу о долге чести.

В этот раз Филипп и сам улыбнулся, коротко кивнув воинам конвоя.

— Развяжите афинян. Теперь они — мои гости, — сухо скомандовал басилевс. — А теперь сядь со мной за стол, Демад, вместе со своими спутниками. И мы обсудим не только ваше спасение, но и будущее вашего Отечества. Даю тебе слово.

— Благодарю тебя, царь Филипп, — признательно склонил голову оратор.

------------

Глоссарий:

Демад (380–319 гг. до н. э.) — видный афинский оратор, дипломат и политический деятель. Происходивший из самых низов общества и начавший жизнь простым гребцом, он благодаря выдающемуся врожденному красноречию и дару импровизации выдвинулся в ряды ведущих демагогов Афин. Будучи главным оппонентом Демосфена, Демад возглавлял промакедонскую партию и выступал за мирное сосуществование с набиравшим силу северным соседом.

Роль Демада в событиях при Херонее (338 г. до н. э.) стала поворотным моментом как в его личной биографии, так и в истории Афин. Во время самой битвы Демад сражался в рядах афинских гоплитов, разделив общую участь разгромленного греческого войска, и попал в македонский плен. Согласно свидетельствам, когда царь Филипп устроил на поле боя пьяный пир и стал издеваться над пленными, Демад проявил исключительное мужество и прервал правителя, заметив, что боги даровали ему роль Агамемнона, а сам он ведет себя как бесчестный Терсит. Пораженный такой смелостью, Филипп приказал освободить оратора, вернул ему одежду и приблизил к себе для ведения дальнейших мирных переговоров.

Молодой Александр: историки делят его жизнь на два периода — до похода в Персию и после. В молодости он демонстрировал исключительный самоконтроль, равнодушие к удовольствиям и строгое соблюдение здорового образа жизни. В юности Александр сознательно противопоставлял себя македонской аристократии, утопавшей в роскоши и беспробудном пьянстве. Под влиянием своего сурового воспитателя Леонида он привык к спартанской дисциплине: демонстративно отказывался от услуг изысканных поваров, совершал пробежки перед завтраком и довольствовался самой простой пищей. К вину молодой Александр также был практически равнодушен: на пирах он буквально растягивал одну чашу на всё застолье, просиживая время не ради выпивки, а ради долгих философских бесед и используя алкоголь лишь как ритуальную условность. В общем, и характер самого молодого Александра действительно имел много приятных черт: он был открытым, великодушным, «своим человеком» для солдат, который искренне верил в кодекс чести, дружбу и идеалы Аристотеля. Трансформация же в подозрительного, жестокого человека и пьяницу происходила постепенно, под давлением колоссального стресса, ранений, успеха, алкоголя и заговоров. Александр Великий — сложная личность, ибо вначале он был антиподом своего отца Филиппа («Филиппа поздних лет», так как тот тоже сначала был лучше), а затем — он стал его копией.

Эвмен — государственный деятель и военачальник, бывший одним из ключевых участников войн диадохов. Выходец из города Кардии, он не был природным македонянином, из-за чего на протяжении всей жизни сталкивался с пренебрежением со стороны македонской аристократии. Благодаря своему выдающемуся уму и образованию, Эвмен занимал пост главы канцелярии сначала при Филиппе, а затем и при Александре, который позже доверил ему и военное командование, назначив гиппархом (324 г. до н. э.) гетайров.

«Судьба дала тебе роль Агамемнона, а ты ведёшь себя как Терсит» — знаменитое крылатое выражение афинского оратора Демада, брошенное им в лицо македонскому царю Филиппу II после битвы при Херонее в 338 году до н. э.

«Нет, ведь если такой приказ последует от тебя, то моё отечество сделает её бессмертной» — крылатый ответ Демада царю Филиппу, служивший продолжением их знаменитого диалога на поле боя после Херонеи. Согласно Плутарху и Диодору, когда Демад дерзко упрекнул опьяненного победой Филиппа в недостойном поведении, тот спросил грека, не боится ли тот, что за подобное оскорбление ему немедленно отрубят голову. Демад без колебаний ответил, что не испытывает страха, поскольку его казнь мгновенно превратит его в героя.

«Какой же пристойность и правду любящий муж согласится себя утешать едой прежде, пока не увидит своими глазами спасенья спутников?» — это цитата из десятой песни поэмы Гомера