Херонейский Лев - Titus

Вот у меня в центре по-настоящему пахло Флегетоном! Когда Александр с конницей ушёл к беотийцам, я со своими гипаспистами остался один против эллинского заслона. Мне пришлось так тужиться, что чуть жилы не лопнули!

Услышав их хвастливую перепалку, Александр улыбнулся. Удобнее откинувшись на корзину со свинцовыми снарядами, он решил вставить и свои две драхмы в этот разговор:

— Уважаемые стратеги! — весело окликнул он двух ветеранов. — Неужто это у вас уже старческое? Взрослые мужи, а меряетесь не тем, кто больше врагов одолел, а у кого сильнее дрожали поджилки от натуги!

Оба военачальника, заметно пошатываясь от принятых на душу щедрых даров Диониса, синхронно замерли и развернулись на голос царевича. Антипатр, уперев руки в бока и ухмыльнувшись в седую бороду, шутливо проворчал в ответ:

— Ох, Александр, мальчик мой, уж чья бы кифара играла! Кабы не я со своими гипаспистами, ты бы намертво завяз с гоплитами Коринфа и ни до какой реки в жизни не добрался!

— Ловкое слово, Антипатр! Да только ты умолчал, что с фиванской конницей мне пришлось разбираться самостоятельно, чего в плане отца изначально не было, — с усмешкой парировал выпад своего наставника Александр.

— Да брось, Антипатр, у Александра сегодня и впрямь была главная задача, — со смехом вступился Парменион, пьяно подмигнув царевичу. — Он здорово наподдал беотийской кавалерии, насквозь расколол их фалангу, а напоследок и вовсе втоптал в землю сам Священный отряд! Для его-то лет это весьма солидный перечень дел.

В любой другой день Александр с гордостью принял бы столь щедрую похвалу из уст старого военачальника, но только не сегодня. В его памяти вмиг всплыла картина того, как гетайры и педзетайры добивали отчаянно сопротивляющихся, израненных воинов у кромки Кефиса. Из-за этого воспоминания улыбка царевича угасла, уступив место застывшей тени. Стратеги, истолковав эту внезапную тень на его лице как юношеское смущение, весело расхохотались и продолжили свой путь к шумящему пиршественному навесу Филиппа. Однако не все в кругу у костра были готовы так просто отпустить Александра. Сверкнув в отсветах пламени внимательным, въедливым взглядом, к нему подался Филота:

— Мой старик упомянул Священный отряд, — с интересом проговорил Филота, повернувшись на щите и глянув на Александра, а затем мельком на Гефестиона и Птолемея. — Вы ведь лично сошлись с ними, пока мы маялись дурью, принимая сдачу беотийцев. Ну и как они? Взаправду их воин равноценен трём, как гласила молва?

Александр переглянулся с Гефестионом и Птолемеем. По одному лишь взгляду друзей он понял: они, как и он сам, не горели желанием вещать о последних минутах жизни фиванских храбрецов. Прикрыв лица скифосами, они безмолвно переложили ответ на плечи царевича.

— Так и есть. По силе — трём, по отваге — всей Беотии, — тихо проронил Александр, глядя в пляшущий огонь. Не желая трогать мертвецов, он решил перевести разговор: — Довольно о них. А что у тебя там было с фессалийцами, Филота? Вы ведь били в стык между мегарцами и беотийцами?

Филота тут же расправил плечи, а его взгляд вспыхнул.

— О, это было нечто! — начал он, взмахнув бурдюком. — Мы разметали их всех, как спелые колосья во время жатвы. Это была чистая ярость, Александр! Я лично срубил их лохага, а затем впереди всех пробивался сквозь копья так, что мой ксистон переломился о чужой панцирь. Ликофрон потом сам руку мне пожал — мол, без тебя мы бы там легли!

Громкая речь Филоты прозвучала настолько пышно, что парни переглянулись с едва скрываемыми ухмылками. Рассмеявшись, Лаомедон огласил своё мнение:

— Приятель, твои слова слаще, чем мёд Аристея! — со смешком выкрикнул он. — Только вот незадача: как Александр по праву звания шёл на острие клина — это мы все видели. А вот твои подвиги под большим сомнением. Кто бы тебя в самые первые ряды пустил? Ты не тетрарх, не иларх и не гиппарх, да даже не ветеран-лохаг. Может, нам стоит спросить у иларха Ликофрона, чем ты на самом деле занимался?

После слов Лаомедона компания дружно рассмеялась, а Филота лишь фыркнул и обиженно скрестил руки на груди:

— А чем вам мои подвиги не по нраву? Послушать вас, так победы Александра звучат не лучше!

— Тут ты не совсем прав, Филота, — не спеша отпил Александр из чаши, вытер губы и спокойно качнул головой. — В отличие от тебя, я хотя бы признаю, что без Клита или Аристона мне пришлось бы туго. Да и вообще большая часть моих побед — это заслуга Буцефала. Пойди я в бой на любом другом коне, сейчас с вами не разговаривал бы.

Парни расплылись в улыбках. Бросив сухую ветку в трещавший костёр, слово взял Птолемей.

— Кстати, а ведь ты действительно единственный из нас, кто никогда не меняет скакуна, — с хитрым прищуром произнёс он. — Слушай, Александр. Скажи-ка честно… А кого бы ты выбрал, окажись перед тобой выбор: Буцефала или Кампаспу?

Вопрос сына Лага был с подвохом. Любой другой человек от подобного вопроса мгновенно залился бы краской и засмущался, но только не сын Филиппа. Взболтнув тёмно-красное вино на дне скифоса, Александр ответил с совершенно невозмутимой и честной улыбкой:

— Буцефала. В нём я всегда уверен: на свою спину он сажает только меня.

Уловив подтекст шутки, парней буквально взорвало дружным хохотом. Пердикка, от неожиданности даже поперхнувшись вином, выплеснул струйку на сухую землю. Вытирая подбородок рукавом, он сквозь смех выкрикнул:

— Променять первую красавицу Фессалии на коня?! Покажите мне ещё одного человека, способного на такое! Это мог придумать только наш Александр!

Александр рассмеялся вместе со всеми. Нащупав в корзине свинцовую сливу, он шутливо запустил её в бедро Пердикки. Расстояние было невелико, так что сын Оронта лишь цыкнул языком и потёр ушибленное место, продолжая хохотать.

— Во-первых,