Херонейский Лев - Titus

— «Возможно», — спокойно и даже с тенью снисхождения покивал Ксенократ, слегка накренив шлем. — Вот только ты не приволок с собой их тела для подсчёта, царевич. А без них твои хвастливые речи — лишь ветер над гладью Кефиса.

Александр впился прищуренным, тяжёлым взором в лик фиванского военачальника. И в следующую секунду его вдруг осенило: беотийцы попросту его провоцировали. Они не искали условий милости. Эти люди сознательно распаляли его гнев, чтобы оборвать переговоры и как можно скорее принять бой. От осознания этой простой и жуткой истины Александр внезапно для всех закинул голову и рассмеялся — громко, искренне и заливисто. Его раскатистый хохот вызвал полное недоумение на лицах Гефестиона, Аристона, Кена и остальных македонян. Смахнув тыльной стороной ладони выступившую на глазах слезу, гиппарх с глубоким восхищением промолвил:

— Пусть будет так! Пусть будет по-твоему, Ксенократ из Фив! Но прежде чем мы ринемся в бой, я спрошу в последний раз — исключительно ради собственной совести. Вы уверены в своём выборе? Даю слово, скреплённое памятью предков: я вымолю у отца дозволение отпустить вас в Фивы — в хламидах, с оружием в руках и нерушимой честью!

Ксенократ ответил без единого мгновения колебаний. С силой впечатав подток копья во влажную землю, фиванский командир чётко произнёс:

— За всю историю Священного отряда ни один наш воин не повернул спины к врагу! Наше поколение не посрамит законов, заложенных предками. Мы не хотим сгорать от стыда в подземном царстве, когда предстанем перед их тенями! — гаркнул он, а затем обернулся к друзьям: — Верно я говорю, парни?! А вдруг нас встретит не мрачный Аид, а его прекрасная супруга Персефона?! С ней-то мы точно сумеем договориться о местечке получше! Грех — не умереть, грех — не попытать удачи!

Поредевшие шеренги фиванцев отозвались на его слова взрывом яростного и обречённого восторга.

— Обратимся тенями! В Аид! — без тени страха и малейших сомнений, с громовым, весёлым хохотом подхватили воины. — В Аид! В Аид! В Аид! Обратимся тенями!

— Ну же, молодой царевич! Нападай! Веди на нас своих людей! — бросив последний, пронизывающий взгляд на Александра, Ксенократ развернулся и упругим, уверенным шагом вернулся в строй, где смыкались щиты Фив.

На отчаянный, но отважный выбор стоявших перед ним воинов Александр лишь печально улыбнулся. В этот застывший миг он ощутил с ними мистическое родство. Если не по крови и образу жизни, то по несокрушимому пламенному духу.

Вдруг со стороны реки на них налетел резкий порывистый ветер. По изумрудной глади Кефиса пробежала мелкая рябь, а камышовые заросли у самого уреза воды отозвались сухим, жалобным шелестом. Этот порыв дул прямо из-за спин фиванских воинов. Обдав разогретое боем тело Александра, ветер показался ему пронизывающе ледяным — дыханием самой смерти посреди знойного летнего дня. И Александр знал, чью именно жатву сегодня собирает этот холодный беотийский Борей: он пришёл не за ним и не за македонянами, стоявшими за его спиной, а за теми последними храбрецами, что застыли у воды.

Кивнув самому себе, Александр принял этот горький вызов. Но в нём не было привычной азартной злости или упоения схваткой, как обычно. Аристотель зрел в корень, когда говорил, что жизнь часто преподносит людям долг, который не по душе и не по настроению, но обязан быть исполнен. Если уж он прибыл сюда, чтобы погасить последний очаг сопротивления, то должен довести дело до конца.

— Сополид, быстро на коня! Готовь илу к атаке! — решительно приказал Александр, повернувшись к иларху. — Нам пора сокрушить старую легенду и сотворить новую.

— Да, мой гиппарх! — мгновенно отбросив соломинку, которую всё это время нервно жевал, Сополид бегом устремился к коням амфипольских гетайров.

Стоявший неподалёку Кен лишь со вздохом пожал широкими плечами:

— Я же говорил тебе, Александр, — хрипло отозвался таксиарх, наблюдая за приготовлением пехоты к бою. — Это заведомо было бесполезно. Эти фиванцы упёрты, словно мулы. Видать, возомнили себя новыми лакедемонянами при Фермопилах и твёрдо вознамерились так же лечь в эту землю.

Натянув поводья и разворачивая Буцефала, Александр покачал головой и бросил последний, прощальный взор на замерший у реки Священный отряд:

— Они выбрали бессмертие вместо бесчестья. Супротив такой силы слепы даже три сварливые сестры с их нитями… Ибо сейчас на этом кровавом берегу, у кромки изумрудных вод, сам ветер поёт о безумстве храбрых. Мы должны дать им последний бой. Уважим их выбор.

Готовясь к бою с очевидным исходом, Александр ощутил, что его долгом было не просто сокрушить Священный отряд, а навсегда сохранить в своей памяти пример их жертвенности и верности клятве. Века могут стереть имена, но эта доблесть должна была остаться в вечности. Когда он станет царём, его синграфей обязательно опишет этих людей.

--------------

Глоссарий:

Элимиотидский таксис — пехотное подразделение македонской фаланги, укомплектованное горцами из Элимеи (Элимиотиды) — области в Верхней Македонии. На протяжении правления Александра этот таксис находился под командованием Кена (историки считают, что пост таксиарха этого таксиса он получил ещё при Филиппе).

Амфипольская ила — один из конных эскадронов конницы гетайров в македонской армии. Ила была сформирована по территориальному признаку Филиппом II после захвата им города Амфиполя в 357 году до н. э. При Александре ею доподлинно командовал иларх Сополид, под рукой которого она неплохо показала себя в битвах при Гранике и при Гавгамелах.

Сополид — македонский военный деятель IV века до н. э. и участник азиатского похода Александра. В качестве иларха он возглавлял амфипольскую илу гетайров, отличившись в битвах при Гранике и при Гавгамелах.

«И трёх камней достаточно, чтобы подтереться» — популярная ироничная древнегреческая поговорка, призывающая к бережливости и умеренности в повседневной жизни. Здесь в главе Кен даёт на неё шутливую отсылку.

Диспозиция