Херонейский Лев - Titus

Священного отряда: в битве при Херонее в 338 году до н. э. Священный отряд удерживал крайний правый фланг греческой армии, прижимаясь к заболоченной пойме реки Кефис. Из-за этой статичной позиции, отряд оказался отрезан, окружен македонской конницей под командованием юного Александра и полностью погиб, отказавшись сдаться в плен.

Пентеликский мрамор — сорт мрамора, добывавшийся в каменоломнях горы Пентеликон к северо-востоку от Афин. Этот благородный материал отличался безупречным белым цветом со слабым желтоватым оттенком, который со временем, из-за естественного содержания частиц железа, приобретал под лучами солнца уникальную золотистую патину. Именно из него в V веке до н. э. были возведены главные шедевры зодчества эпохи Классической Греции включая Парфенон, Пропилеи и Эрехтейон, а также созданы многие знаменитые статуи.

Коринна — древнегреческая лирическая поэтесса, родом из беотийского города Танагры, жившая в V веке до н. э. Являлась наставницей и главной соперницей великого поэта Пиндара, которого она пять раз побеждала на поэтических состязаниях.

Пиндар — один из самых почитаемых лирических поэтов Древней Греции, живший в VI–V веках до н. э. Выходец из знатного фиванского рода Эвгенидов, он получил блестящее музыкальное и поэтическое образование в Афинах, после чего стал признанным мастером хоровой лирики, писавшим по заказам тиранов, аристократов и полисов по всему греческому миру. Интересный факт: его произведения нравились Александру Великому.

Синграфей (составитель текста) — изначально так называли любого автора прозы в противовес поэтам. С V века до н. э. термин закрепился за историками и летописцами.

Немейский лев — в древнегреческой мифологии чудовищный зверь, обладавший колоссальной силой и неуязвимой для человеческого оружия шкурой. Убийства этого чудовища стало первым подвигом Геракла.

Эриманфский кабан — в древнегреческой мифологии огромный и свирепый дикий вепрь, обитавший на склонах горы Эриманф в Аркадии и опустошавший окрестности. Поимка этого чудовища живым стала четвёртым подвигом Геракла.

Темен — легендарный царь Дориды и Аргоса, правнук Гилла и один из главных Гераклидов. Согласно традиции, он возглавил успешное пятое вторжение дорийцев в Пелопоннес, завершив столетние попытки своих предков вернуть историческую родину. После победы и раздела завоеванных земель по жребию Темену достался богатый Аргос, где он основал правящую династию Теменидов. В античной историографии изгнанные из Аргоса потомки Темена считались основателями Македонского царства и основателями династии Аргеадов.

Темениды — царская династия, происходившая от легендарного Гераклида Темена. Согласно античной традиции, зафиксированной Геродотом и Фукидидом, трое братьев-царевичей из этого рода, будучи изгнанными из Аргоса, бежали на север в Иллирию, а затем обосновались в Македонии. Там младший из братьев, основал город Эги и заложил основу нового государства, став родоначальником македонской царской династии, известной также как Аргеады.

Асклепий — в древнегреческой мифологии бог здоровья, медицины и врачевания.

Глава VII. Демад Афинский (Александр-VI)

Македоняне, потеряв Александра, по силе стали равны циклопу, потерявшему глаз.

— Демад Афинский

Один из самых тяжелых и ответственных дней в жизни Александра подходил к концу. Зной давно отступил, оставив после себя лишь душные и липкие сумерки Беотии. Земля у реки Кефис источала тот запах, который въедается в любое поле большой битвы: кислое содержимое пробитых желудков, сырое мясо, дёготь и остывающее железо. Македонские воины, вытерев пот и смыв кровь, собирали тела соратников и друзей, отыскивая их среди павших.

После победы Македонии и её союзников поле Херонеи превратилось в пиршественный андрон под открытым небом. Поставив навесы вблизи побоища, где ещё несколько часов назад располагался тыл эллинского войска, басилевс Филипп праздновал так, как празднуют только северяне — грубо, шумно и захлёбываясь триумфом. Он пил уже третий час подряд. Александр наблюдал за отцом со стороны, сидя на краю фиванской повозки, доверху загруженной корзинами со свинцовыми снарядами для пращи. Дышать ему было тяжело. При каждом вдохе бок Александра отзывался ноющей болью. Фиванское копьё хоть и не до конца пробило кирасу, но с такой силой влетело в неё, что сломало царевичу ребро. Туго затянув ему корпус льняным бандажом, врачеватель настоятельно велел гиппарху отдыхать.

Вокруг повозки, усевшись прямо на трофейные асписы беотийцев, расположились его близкие друзья и этеры: Гефестион, Пердикка, Птолемей, Неарх, Леоннат, Лисимах, Селевк, Лаомедон, Эригий и Филота. Согреваясь у вечернего костра, они оживлённо перебрасывались сочными шутками, наперебой мерялись совершёнными подвигами и пылко пили из кожаных мехов неразбавленное вино, смывая с пересохших губ едкий вкус жаркого дня. Совсем рядом с их кругом во мраке сумерек молча бродили воины, обыскивая павших. Этим мрачным процессом руководил грамматевс Эвмен из Кардии, сын Иеронима. Писец с холодной точностью вёл учёт захваченной добычи, металлического лома и складируемых доспехов, а также заносил в список имена убитых воинов, офицеров и гетайров, чьи тела готовились к ночному погребальному костру.

Тяжко вздохнув, глядя на Эвмена, Александр приложился губами к глиняному скифосу. В пляшущих отсветах костра на глазурованной поверхности чаши оживала чёрно-красная роспись: пронзённый заколдованной стрелой Париса, на руках мирмидонян гиб его далёкий предок Ахилл. В алом пламени черты молодого полубога, искажённые предсмертной агонией, казались до жути живыми, словно огненные языки выжигали его плоть заново. В отличие от захмелевших и шумных друзей, Александр хранил молчание и неспешно цедил вино из чаши уже не первый час. Глядя на погибающего Ахилла, он всматривался в глубокую тьму собственных мыслей, взвешивая цену своего первого большого испытания. Он думал о том, удалось ли ему наконец вырвать признание у отца и впечатлить македонян, презиравших его мать. Доказал ли он им всем право считаться единственным наследником?

Из этого мрачного раздумья Александра отвлёк громкий, запальчивый разговор двух стратегов. Проходя мимо его повозки по направлению к пиршественному навесу царя, Парменион и Антипатр о чём-то бурно спорили.

— Клянусь рогами Минотавра, в какой-то момент, надо признаться, я уж подумал, что это фиванцы опрокидывают меня, а не я их! — с широкой улыбкой воскликнул Парменион. — Они нанесли иллирийцам чудовищные потери.

— Да что ты меня тут лечишь, будто Гиппократ хворого царя Пердикку? — вальяжно взмахнул рукой Антипатр. —