Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

носовой платок медальон, партийный значок, золотые карманные часы Гитлера, его Железный крест 1914 года и серебряный значок за ранение в виде овального щита, обрамлённого лавровыми ветвями, в центре которого располагались скрещенные мечи и наложенная на них германская каска. Савельев спросил испуганную, болезненного вида женщину:

– Откуда у вас эти вещи? Вам их вручил Гитлер? Когда и при каких обстоятельствах?

– Нет, что вы, господин майор. Первого мая я проходила мимо апартаментов фюрера и увидела у входной двери группенфюрера СС Раттенхубера, о чём-то взволнованно разговаривавшего с доктором Хаазе и рейхсляйтером Борманом. Из кабинета вышел рейхсминистр Геббельс с небольшой коробкой. Увидев меня, он попросил остановиться и сказал:

– Фрау Линдхорст. Фюрер покинул нас. Необходимо сохранить память о нём, – он вынул из коробки эти вещи и показал всем стоящим рядом. – Нам это сделать, скорее всего, не удастся. Прошу вас, возьмите и сохраните.

– Я взяла и ушла. А что с этими вещами делать, я не знала.

– Вы хотите сказать, что будь в тот момент на вашем месте другой человек, Геббельс передал бы ему коробку?

– Я не могу ответить на ваш вопрос, господин майор. Я просто ничего не знаю.

Другая задержанная медсестра Эрна Флегель дословно повторила показания Линдхорст, подтвердив факт смерти Гитлера и Евы Браун. Допрошённые вслед за ней служащие из персонала рейхсканцелярии в один голос утверждали о гибели Гитлера 30 апреля. Распахнулась дверь, и старшина Кухаренко с порога выкрикнул:

– Товарищ майор! Нашли его, биса! Бегом, побачим!

Кирпиченко с Савельевым побежали за старшиной. По длинным коридорам имперской канцелярии, переходам, спускам и подъёмам фюрербункера, многие из которых были серьёзно повреждены артиллерийским огнём, они, наконец, добрались до уже известной им двери в сад имперской канцелярии. Во дворе было светло и свежо. Там стояли рядовые Олейник, Сероух и Чураков из взвода отдела контрразведки Смерш 79-го стрелкового корпуса вместе со своим командиром старшим лейтенантом Панасовым. Увидев свое непосредственное начальство в лице подполковника Кирпиченко и хорошо им знакомого майора Савельева, все подтянулись. Подполковник кивнул в сторону Панасова:

– Докладывай.

– Товарищ подполковник! – Старший лейтенант пытался перекричать противно воющий ветер. – Мы с бойцами выполняли ваш приказ по сбору документов, находящихся в рейхсканцелярии и в бункере Гитлера.

– Короче, Панасов, я свой приказ помню, – оборвал его Кирпиченко.

– Извините, товарищ подполковник. Так вот, когда ящики закончились, мы с бойцами пошли во двор. Тут Чураков и говорит…

– Чураков, продолжай. – Подполковник впился глазами в невысокого роста щуплого солдата, стоявшего по стойке «смирно» и державшего у ноги лопату.

– Я, товарищ подполковник, сразу обратил внимание на эту воронку, – он указал рукой на неглубокую воронку от бомбы в метре от входной двери, – земля в ней мне показалась уж больно рыхлой и мягкой, будто кто в ней ковырялся лопатой. Смотрю, в ней фаустпатрон неиспользованный валяется, да ещё что-то торчит вроде конца серого байкового одеяла, какими фрицевские офицеры укрываются. Я с разрешения товарища старшего лейтенанта взял у сапёров лопату и спрыгнул в воронку, вынул фаустпатрон. А там, понимаете, такое дело… Ну, в общем, перепугался я. Спрыгнул-то я на что-то мягкое. Начали мы с Олейником и Сероухом раскапывать, а земли сверху чуточку всего. А под ней обгоревшее серое одеяло. Развернули мы его и ахнули. В воронке полуобгоревшие трупы мужчины и женщины, – солдат замолчал и вопросительно посмотрел на своего командира.

Продолжил Панасов:

– Мы вытащили эти трупы и решили перекопать воронку. В ней обнаружили трупы двух собак, овчарки и щенка.

Кирпиченко, выслушав доклады, спросил:

– Где останки людей?

– За дверью, на лестничном переходе.

Предваряя возможный вопрос командира, старший лейтенант Панасов продолжил:

– Трупы собак там же.

– Молодцы. Дерябин, – Кирпиченко обратился к подошедшему чуть позже капитану, своему помощнику, – трупы людей, а также собак отправить в отдел. Установить усиленную охрану. Никого к ним не допускать до моего или полковника Грабина распоряжения. Составить вместе с Панасовым акты об обнаружении трупов людей и собак. Приказ понятен?

– Так точно, товарищ подполковник, – откозырял Дерябин. – А если журналисты явятся? Что тогда делать?

Кирпиченко поморщился, неспешно закурил и обратился к Панасову:

– Старшой, выполняй приказ. Собирайте документы. Бойцов своих, если подтвердится, что это Гитлер и Браун, представишь к медали «За отвагу». Нет, Чуракова к «Красной Звезде». Свободны.

Когда Панасов с бойцами ушли, Кирпиченко смерил Дерябина с ног до головы взглядом прищуренных глаз и спросил:

– Капитан. Мы с тобой сколько вместе?

– Два года, товарищ подполковник.

– За это время обезьяну можно научить при подчинённых не задавать глупых вопросов. А ты вроде помощник начальника отдела контрразведки корпуса? Дополнительные вопросы есть?

– Никак нет. Разрешите идти?

Кирпиченко с Савельевым, внимательно осмотрев обгоревшие трупы людей, обратили внимание на сохранившиеся фрагменты шерстяных брюк тёмного, почти черного цвета и кремового цвета мундира. На одеяле под трупами они обнаружили золотую запонку со свастикой, покрытую эмалью вишнёвого цвета, и маленькую заколку для волос, выполненную в виде головы крокодила из золота или позолоченного серебра. Составили акт об обнаружении, который подписали Кирпиченко, Савельев, бойцы взвода охраны и старшина Кухаренко.

Подполковник, сидя на корточках рядом с обгоревшими трупами, сказал:

– Ну, Саня, начинается самое гадкое время в нашей с тобой жизни. Уж ты мне поверь, – он встал, выпрямился, устало потянулся и продолжил: – Если это Гитлер и Браун, Берия нам житья не даст. Его ребята дело у нас заберут и будут доказывать, что Гитлер – это не Гитлер, а Браун – не Браун. А настоящие Гитлер и Браун, конечно, сбежали. А мы, как бараны попались на удочку, заброшенную СД и гестапо. А, возможно, и не поддались, а непосредственно участвовали в организации бегства. Ведь рейхсканцелярия находится в зоне ответственности 79-го корпуса родной ударной армии, а значит нашей с тобой ответственности. Ладно, не горюй, – он похлопал Савельева по плечу и тяжело вздохнул, – пошли звонить Грабину.

12

5 мая 1945 года

В отдел контрразведки 79-го стрелкового корпуса стали прибывать люди. Первым приехал Грабин с офицерами его оперативно-розыскной группы, затем полковник Мироненко. Часам к пяти нагрянул не выспавшийся и надутый, как самовар, генерал-лейтенант Вадис в окружении офицеров управления военной контрразведки Смерш 1-го Белорусского фронта. Вскоре в помещение вошли первый заместитель командующего 1-го Белорусского фронта генерал армии Соколовский, высокий стройный красавец в новом с иголочки мундире, а вместе с ним член Военного совета фронта генерал-лейтенант Телегин. Ожидали прибытия маршала Жукова и генерала Серова.

На грубо сколоченных помостах, покрытых плотной целлофановой плёнкой чёрного цвета, были разложены останки Йозефа и Магды Геббельс, тела шестерых их умерщвлённых детей, обгорелые