Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Вадис придержал конвоира и спросил эсэсовца:

– Гитлер мог сбежать из бункера? Разве у него не было такой возможности? Ведь Борман, Мюллер, Раттенхубер, Баур и другие сбежали. У нас есть серьёзные основания считать, что Гитлер скрылся.

Менгесхаузен, уже стоя у двери, повернулся к Вадису и твёрдо, даже с некоторым вызовом ответил:

– Нет, господин генерал. Фюрер не мог скрыться.

– Почему?

– Он был очень сильным человеком. Такие не бегут. Вы его плохо знали.

– А вы его знали хорошо?

– Да, господин генерал. Мы, немцы, его знали хорошо.

Часом позже в берлинском районе Целендорф полковник Грабин допрашивал некоего Курта Янке, начальника отдела «Восток» германской военной разведки. Немолодой человек плотного телосложения с угрюмым выражением лица, жёсткой щёточкой седых усов был похож на старого занудного полицейского. Грабин спросил:

– Что вы можете сообщить о Гитлере?

Янке, оглядевшись по сторонам, демонстративно повернулся в сторону переводчика и скрипучим голосом стал медленно излагать нравоучительным тоном:

– Я познакомился с фюрером в 1921 году в Мюнхене. По заданию генерала Людендорфа я должен был выяснить, что собой представляют национал-социалистские отряды, которые формировал Гитлер.

Грабин оборвал Янке:

– Вы об этом уже писали в собственноручных показаниях. Не надо повторяться. Нас интересует нынешнее местопребывание Гитлера.

– Как я полагаю, фюрер находится в данный момент в Берхтесгадене.

– Почему вы так считаете? У вас есть подтверждающие факты?

– Начальник внешнеполитического отдела германского информбюро Риттен в январе этого года рассказывал мне о строительстве высокими темпами оборонительных сооружений в горах южной Баварии близ резиденции фюрера. Кроме того, мне известно и о переправке туда личного архива фюрера, его коллекции картин. Я думаю, он там. Хотя конкретными фактами я не располагаю. Ведь я был арестован вашими людьми ещё 11 апреля.

«Плохо это, – думал Грабин над показаниями Янке, – очень плохо. Берхтесгаден расположен в Баварии, в оккупационной зоне американцев. Не пустят нас туда союзнички. Но эту версию, будь она проклята, всё равно придётся как-то отрабатывать».

Грабин тяжело вздохнул и велел увести пленного.

10

4 мая 1945 года

Баур открыл глаза. Сознание медленно приходило к нему. Наконец он понял, что находится в госпитальной палате, в которой было ещё несколько не занятых коек. Он весь горел. Было страшно и очень больно.

– Ганс Баур! Вы находитесь в госпитале для военнопленных, – услышал он приятный женский голос с сильным акцентом. Слева от его койки на стульях сидели двое мужчин и девушка, облачённые в белые халаты.

– Я лейтенант Сизова, переводчица военной контрразведки. Это, – она указала на довольно высокого, крепко сбитого мужчину, с высоким лбом и умными глазами, – майор Савельев, старший офицер военной контрразведки. А это подполковник Лукьяненко, главный врач госпиталя. Как вы себя чувствуете? Вы можете говорить?

Баур говорить мог. Но был раздавлен болью, отчаянием, страхом. Над ним возвышались, словно демоны, эти русские.

– Что со мной? Почему так болит правая нога? – Баур не узнал своего голоса, слова давались с большим трудом, во рту пересохло, язык казался шершавым деревянным обрубком.

– У вас сквозное ранение правой голени, повреждены кости, – на сносном немецком ответил военный врач. – Сейчас вам вколят обезболивающее. – Он сделал знак рукой, и тут же появилась медсестра.

Инъекция сделала своё дело. Боль постепенно угасала.

– Ну, вот и отлично, – майор вынул из потёртой планшетки блокнот и поудобнее расположился на стуле, приготовившись записывать.

Савельев внимательно рассматривал пленного. Тот был невысокого роста, плотного телосложения, с хорошо развитой мускулатурой. Крупная голова с большим и высоким лбом. Волосы русые с проседью. Глаза голубые. Лицо круглое. Плотно сжатые губы и слегка выдававшийся подбородок с ямочкой говорили о непростом и упрямом характере человека.

– Военнопленный Баур, – на сносном немецком начал допрос майор, – второго мая, около шестнадцати часов, в районе Штеттинского вокзала вас обнаружили в бессознательном состоянии. При вас были обнаружены два удостоверения. – Майор достал из планшета документы и положил перед собой. – Одно удостоверение, датированное двадцать вторым июля сорок четвертого года, на имя бригаденфюрера СС Ганса Баура. Второе – от двадцатого апреля сорок пятого года на имя группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Ганса Баура. Вы признаёте, что эти удостоверения принадлежат вам?

– Да, признаю. Это мои удостоверения.

– Вас действительно зовут Ганс Баур?

– Да, я Ганс Баур.

– Ваше звание группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции?

– Да, в апреле этого года мне было присвоено звание группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции.

– Вы являлись командиром правительственного отряда авиации?

– Я являюсь командиром особой правительственной эскадрильи и личным пилотом фюрера и рейхсканцлера рейха Адольфа Гитлера.

Далее последовали формальные вопросы о годе и месте рождения, родителях, братьях и сёстрах, супруге, детях, об образовании, службе в вооружённых силах и в СС, партийности.

Медсестра внесла на подносе чай и тарелку с кусками белого хлеба и колотым сахаром, помогла Бауру удобнее усесться и подложила ему под спину ещё одну подушку.

Баур, закрыв от удовольствия глаза, сделал первый глоток. Душистая ароматная жидкость потекла теплом по всему телу. Очень вкусным был белый хлеб. «Это, видимо, русский хлеб. Почему, интересно, в Германии так и не научились печь вкусный хлеб? И в Болгарии был вкусный хлеб, и в Венгрии, и в Польше». Рассуждая про себя, Баур не заметил, как съел три куска хлеба.

– Спасибо за угощение, – Баур смущённо передал пустую чашку лейтенанту – переводчице. – Записывайте. Я, Ганс Баур, родился шестого апреля 1897 года в Баварии, в городке Ампфинг близ Мюльдорфа-на-Инне. Мой отец умер в 1926 году. Он был почтовым служащим. Мать, Барбара Баур, урождённая Кох, проживает в городе Кемптен на юге Баварии. Ей сейчас семьдесят лет. В 1899 году наша семья переехала в Мюнхен, где я учился в начальной и средней школах, работал помощником продавца в скобяной лавке. Мой брат, Франц, 1900 года рождения, проживает в городе Вайден, что на востоке Баварии, недалеко от границы с Чехией. Вам интересно, чем занимается мой брат?

– Нет, Баур, не интересно, этим будут интересоваться другие. Продолжайте. Я вас слушаю.

Боль вновь медленно поднималась по ноге. Стало тяжело дышать. Баур попросил сделать новую инъекцию.

– Господин майор, – Баур с усилием вытерпел укол, – какова моя дальнейшая судьба? Я буду отправлен в Россию?

– Не знаю, Баур, это не компетенция военной контрразведки. Попрошу не отвлекаться.

– Мои сестры, Мария Лерге, 1898 года рождения, и Хильда Баумбах, 1918 года рождения, проживают там же, где и наша мать, в городе Кемптен. Моя жена, Мария, урожденная Пооль, 1907 года рождения, проживает с нашими детьми в маленьком городке Зеефельд в Австрии, в ста сорока