Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

канализации. Кроме туристических планов Берлина у наших людей ничего на руках не было. Так при чём же здесь командиры стрелковых полков и наши оперативники? За такую работу людей награждать надо, а не наказывать.

Генерал уважал Мироненко, ценил его профессиональную работу, тот стиль опытного военного разведчика, который полковник привнёс в военную контрразведку. Сам его выпросил в штабе фронта весной сорок третьего из разведуправления, когда вместо особых отделов НКВД в армии были созданы органы военной контрразведки Смерш, подчинявшиеся непосредственно Верховному главнокомандующему. Тогда крайне не хватало кадров с военным, особенно разведывательным опытом. Многие бывшие особисты НКВД, ставшие кадровой основой военной контрразведки, плохо знали разведывательный потенциал противника, не имели представления о его технологиях и поэтому с трудом выстраивали контрразведывательные механизмы. Дров тогда наломали много. Да и в войсках к ним относились по инерции с боязнью, но без всякого уважения. Именно такие армейские офицеры-разведчики, как полковники Мироненко и Грабин, майор Савельев, создавали новую систему военной контрразведки.

Вадиса такой демарш Мироненко задел. Однако ссориться не хотелось. Впереди была огромная работа. И делать её предстояло сидящим перед ним людям. Он пошёл на попятную, соблюдая лицо:

– Полковник Мироненко пытается защитить мундир, но забывает, что мы носим одну форму. Никого из наших офицеров я в обиду давать не собираюсь. Но прошу помнить, что и расслабляться никому не позволю. А награды будут, когда Гитлера найдём.

Довольный собой, Вадис продолжал:

– В-седьмых, до сих пор мы ничего не знаем о судьбе Гиммлера, Геринга, фельдмаршала Кейтеля, генерала Йодля, Кальтенбруннера, Шеленберга, гитлеровских министров… В сухом остатке у нас практически только установленный факт гибели Геббельса и его семьи, ряд косвенных доказательств смерти Гитлера и Евы Браун, много задержанных, имеющих, видимо, важные сведения.

Вадис поднялся и, медленно шагая по комнате, стал ставить задачи:

– Полковнику Грабину и его людям усилить розыскные мероприятия, продолжать интенсивные допросы задержанных. Стремиться к выявлению места захоронения Гитлера, если путём допросов мы убедимся в факте гибели Гитлера. Собирать информацию по крупицам, перепроверять её многократно. Выстроить всю хронологию событий в бункере Гитлера по часам и, по возможности, по минутам. Искать специалистов-врачей, когда-либо причастных к обследованию и лечению Гитлера и Евы Браун. Начальнику четвёртого отдела управления подготовить за моей подписью письма – запросы об имевшихся фактах задержания лиц из ближайшего окружения Гитлера к руководителям органов контрразведки американских и британских войск, соприкасающихся с частями и соединениями советских войск в полосе нашего фронта. О результатах работы докладывать дважды в сутки.

С минуту подумав, генерал продолжил:

– И вот ещё, товарищи офицеры. Все должны понимать особую ответственность, которая на нас возложена Верховным командованием и руководством ГУКР[9]. Генерал Серов на правах заместителя командующего фронтом стал серьёзно закручивать гайки. Мы обязаны представлять ему ежедневные отчёты о работе. Его приказом образованы оперативные районы НКВД в Берлине на правах районных отделов. В места сбора военнопленных прибывают сотрудники ГУПВИ НКВД. Есть сведения о том, что по линии НКВД и НКГБ[10] также будут проводиться, а возможно уже проводятся, оперативно-розыскные мероприятия по факту смерти Гитлера. Прошу, нет, требую от вас выдержки и деликатности. В конфликты с сотрудниками НКВД и НКГБ не вступать. Никаких документов им не представлять. Пленных передавать органам ГУПВИ НКВД только после того, когда наши офицеры завершат с ними работу. Обо всех фактах возникшей напряжённости докладывать незамедлительно.

7

4 мая 1945 года

Утром Савельев велел старшине Кухаренко собрать группу. Два десятка офицеров, в том числе переводчицы, с напряжением ожидали указаний майора. Все одеты в выглаженную форму и при наградах. Сапоги блестят как тульские самовары. А у некоторых девушек, в том числе у лейтенанта Сизовой, слегка, хотя и не по уставу, подкрашены губы.

– Ну, что, потаённое войско? – Савельев с улыбкой оглядел личный состав. – Не пора ли нам прогуляться по вражеской столице? Засиделись, небось, по бункерам да подвалам? Родным и друзьям сказать-то не о чем будет. А ещё, мол, Берлин брали. Сейчас семь ноль-ноль. Два часа на променад – и вновь за работу. Ну, так как, вперёд?

Вчера в Берлине шёл дождь. После него пожары поутихли. Дождь прибил страшную пыль, но усилил запах гари. Город, особенно его центральная часть, лежал в руинах. Не было видно ни одного целого здания. Повсюду сожжённая и подбитая немецкая и советская техника, изуродованные трамваи. Кругом воронки, воронки, воронки…

Вначале отправились осматривать Рейхстаг. Изувеченное бомбами и снарядами здание, исклёванное огнем стрелкового оружия, украшенное алым стягом на уцелевшем остове купола, всё равно сохраняло остатки былого величия. На ступеньках примостилось множество бойцов. Над ними, пришедшими в Берлин со всех уголков Страны Советов, выживших в самой страшной и кровавой бойне в истории человечества, витал дух неимоверной усталости. Осознание победы, радость мира придёт позже. Сегодня они просто отдыхали от долгого и тяжелейшего труда.

Потом направились в сторону Бранденбургских ворот. Непроизвольно отстав, заглядевшись на чудом сохранившийся памятник, Савельев услышал рядом:

– Один из замечательных памятников конца восемнадцатого века. Архитектор Лангханс.

Он обернулся. За его спиной стояла Сизова и смущённо улыбалась.

– Откуда вы это знаете, товарищ лейтенант?

– Я, товарищ майор, на третьем курсе университета на студенческой конференции делала доклад о памятниках Берлина XVIII–XIX веков. Мой доклад понравился. После конференции ко мне подошла со вкусом одетая незнакомая дама и предложила в свободное от учебы время поработать экскурсоводом в Наркомате иностранных дел. Обслуживать официальные делегации из Германии и Австрии. Так я оказалась в разведке.

Майор впервые разговаривал с Сизовой во внеслужебной обстановке. «Интересно, – подумал он, – мы на фронте скоро уже два года вместе, а я практически ничего не знаю об этой симпатичной девушке. Я не знаю, сколько ей лет. Даже имени её вспомнить не могу». То, что она прекрасный переводчик, великолепно владеющий военной терминологией, знают во всей контрразведке фронта. Начальство неоднократно пыталось забрать Сизову то в корпусной, то в армейский отдел. Но она исхитрялась всеми немыслимыми способами остаться в дивизии, в отделе Савельева.

– Товарищ майор, а я знаю, о чём вы думаете.

– И о чём же?

– Вы думаете: майор Савельев! Идёшь ты по поверженному Берлину. Весна. Дышится легко. Рядом с тобой молодая и, в общем, симпатичная девушка. Вместе с ней исколесили мы фронтовые дороги Белоруссии, Польши и Германии. Под бомбёжками, под артобстрелами не раз бывали. И отступать приходилось, и наступать. Куском хлеба делились. А я ведь даже имени её не знаю.

Савельев остановился, пристально поглядел на лейтенанта. Перед ним стояла вовсе не