Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Бауру показалось, что майор беззлобно ухмыльнулся, а лейтенант-переводчица не скрывала улыбку.

– Старшая дочь, Ингеборг, 1924 года рождения. Хельга родилась в 1938 году, Ильза – в 1940-м, а младшая, Моника, в сорок четвёртом.

– Вы хотите сказать, что ваша жена родила первую дочь в семнадцать лет? – майор с удивлением посмотрел на Баура.

– Нет, что вы! – Баур даже испугался вопроса и ещё выше приподнялся в постели. – Инге от первого брака. Моя первая жена, Доррис, умерла в 1935 году. В 1915 году я добровольцем поступил в армию и воевал до конца 1918 года на Западном фронте. В 1916 году окончил лётную школу. Участвовал в боях в качестве пилота-наблюдателя, а затем пилота-разведчика. За первую войну я был награжден Железным крестом второго и первого класса, баварской медалью «За храбрость», баварским Крестом «За военные заслуги» и Крестом в память войны. Войну закончил обер-лейтенантом.

– Для молодого лётчика у вас было много наград.

– Я был хорошим лётчиком, – с нескрываемой гордостью отчеканил Баур.

– Не сомневаюсь, – заметил Савельев.

– После войны я работал в различных гражданских частных авиакомпаниях, а в 1926 году был приглашён на работу в «Люфтганзу», где и прослужил до 1934 года. В 1932 году мои боевые друзья рекомендовали меня фюреру как одного из лучших пилотов Германии. Фюрер предложил мне контракт от имени руководства НСДАП на период избирательных мероприятий, от которого я отказаться не мог.

– Почему? Контракт был столь привлекательным в финансовом отношении?

– И в финансовом тоже. Но хочу повторить: меня рекомендовали друзья. Среди них Герман Геринг, один из лучших летчиков прошлой войны. Им я не мог отказать.

В дверь вошел главный врач и строго обратился к Савельеву:

– Товарищ майор, на первый раз хватит. Да и перевязку пора делать. Приходите завтра.

За дверью Савельев чуть придержал главврача под локоть и полушёпотом произнес:

– Не будет у нас, Семён Иваныч, никакого завтра. Он нам сегодня нужен. Сегодня! Поймите вы это. Завтра придут оперативники ГУПВИ НКВД, и прощай пилот Баур. А объект он, похоже, чрезвычайно интересный.

– Ты, Саша, такой же нетерпеливый, как твой отец, – доктор обнял майора за плечи по-отечески. – Кстати, как он? Говорят, продолжает эскулапствовать где-то на Севере?

– В Мурманске он. Теперь в морской форме ходит.

– Полковника дали?

– Нет, не дали. А ему это надо, товарищ подполковник?

– Не надо, Саша. Хирургу ведь что требуется? – Главврач театрально вскинул кверху указательный палец и пропел хорошим баритоном:

Нам надо плитку шоколада,

Литрушку водки, лимонада.

А на щеке цветок помады

От нежных, сладких женских губ.

Вот были б все хирурги рады

Такой чудесненькой награде.

Сизова глядела на двух здоровых хохочущих мужчин полными восторга глазами. Главврач обнял и её, прижал их головы к своей и прошептал:

– Приходите, детки дорогие, через часок-другой. Сделаем ему перевязку. Пойдёмте. Я вас покормлю.

Поесть толком не удалось. Боец взвода охраны, сопровождавший Савельева и Сизову, нашёл их в столовой госпиталя и, придав лицу заговорщицкий вид, зашептал в ухо майору:

– Товарищ майор, вас срочно вызывают в штаб корпуса. Похоже, там Гитлера нашли.

11

4 мая 1945 года

Савельев нашёл подполковника Кирпиченко на первом этаже полуразрушенного двухэтажного особняка, входившего в комплекс правительственных зданий на Вильгельмштрассе. В фойе столпотворение. Советские, американские, британские, французские военные фоторепортёры, освещая довольно тёмное помещение вспышками фотокамер, толкали друг друга, двигаясь вокруг чего-то большого, лежавшего на полу. Кирпиченко, облачённый в китель со всеми наградами, давал интервью журналистам. Он явно страдал. Как только подполковник увидел приближавшегося Савельева, радостно помахал ему рукой и, бесцеремонно прервав беседу с журналистами, направился навстречу майору.

– Саня! Здорово. Ну, где тебя черти носят!

– В госпитале для военнопленных был.

Кирпиченко, не слушая Савельева, взял его за рукав гимнастерки и, еще возбуждённый, потащил вглубь коридора.

– Осечка, понимаешь, у нас тут вышла. Мои бойцы обнаружили сегодня труп мужика. Ну, точно Гитлер. Пока его тащили к машине, проходивший мимо начштаба стрелкового полка увидел, обрадовался и тут же доложил комдиву. Тот – в штаб корпуса, а штабные проболтались журналистам. Через два часа вся эта орава приехала.

Офицеры заметили, что корреспонденты их обнаружили, и гурьбой направляются к ним. Кирпиченко, словно затравленный зверь, увлекая Савельева за собой, быстро удалился в боковую дверь, на ходу приказав бойцу охраны:

– Никого не пускать.

– Так это Гитлер или не Гитлер? – еле сдерживая улыбку, спросил Савельев.

– Это не Гитлер, Саша. Слава богу, что мы вчера в лазарете рейхсканцелярии задержали эсэсовца Хабермана, входившего в личную охрану Гитлера. В штатское был одет, гад. И ещё двух сестёр лазарета. Так вот они все втроём утверждают, что это некто Густав Велер. Он в сороковом году вместе с ещё пятерыми двойниками Гитлера был взят на службу в гестапо в интересах обеспечения безопасности фюрера. Однако Велер пил по чёрному и стал болтать лишнее. Вначале его гестаповцы пытались приструнить, а затем просто упрятали в психушку. Когда наши войска вошли в Берлин, он оттуда сбежал и продолжал шляться по городу, призывая граждан дать отпор Красной армии. Похоже, его кто-то из немцев и шлёпнул. Мои ребята побывали у него на квартире в Гатове и нашли его паспорт и историю болезни, которую он выкрал в психиатрической лечебнице. Рапорт Грабину я уже отправил. Как у тебя дела?

– В госпитале находится личный пилот Гитлера. У него тяжёлое ранение в ногу. Показания я начал снимать, но до конца не успел. По всей видимости, он входил в ту группу высших чинов, которая прорвалась из рейхсканцелярии. Его бы надо за нами оставить.

– Как это сделать, скажи мне? Район не нашей армии. Да наверняка его уже оформили или сегодня оформят за хозяйством ГУПВИ НКВД. Ты вот что. Постарайся аккуратненько с ним ещё поработать. Покачай его. Да допроси-ка еще раз Хабермана и медсестёр из лазарета фюрербункера.

Унтерштурмфюрер СС Эрих Хаберман, входивший, как и ранее допрошенный Менгесхаузен, в подразделение личной охраны фюрера, подчинявшееся непосредственно группенфюреру СС Раттенхуберу, ничего нового о Гитлере не сказал. Он знал о его смерти со слов своих товарищей, в том числе того же Менгесхаузена, адъютанта Гитлера Гюнше и Раттенхубера. Однако Хаберман сообщил, что первого мая у одной из сестёр лазарета он видел медальон матери фюрера и золотой партийный значок Гитлера.

Допрашиваемая чуть позже Элизабета Линдхорст оказалась той самой медсестрой. Она ничего не скрывала. Выложила на стол перед Савельевым завёрнутые в