Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

ветреная девушка, а молодая и красивая женщина с изломанной войной судьбой, с истерзанной душой. Любящая, долго и терпеливо ожидающая взаимности от этого вот здорового, сильного и умного мужика.

– Меня зовут Елена Владимировна. Для вас просто Лена. И лет мне двадцать шесть. Родом из Москвы, – она резко отвернула лицо в сторону и незаметно попыталась смахнуть пилоткой покатившиеся по щекам слёзы.

Савельев заметил. Ком подкатил к горлу. Ему хотелось ей много объяснить, сказать что-то доброе, ласковое. Не смог. Только насупился и продолжал молча идти.

– А я про вас много знаю, Александр Васильевич. Можно мне вас так называть пока мы гуляем, вне строя, так сказать?

Савельев кивнул головой.

– Вам тридцать два года. Родом из Ленинграда. Закончили физический факультет университета, потом аспирантуру. Но диссертацию защитить вам не дали. Направили в разведку. Затем финская война. Отец ваш, Василий Александрович, известный хирург. Долго преподавал в Военно-медицинской академии. Сейчас в Мурманске главным хирургом флотского госпиталя. Мама ваша, простите меня, умерла в блокаду.

– Откуда вам это всё известно? – спросил Савельев. – Окопное радио донесло? Или моё личное дело читали?

– Нет, что вы? Испорченным телефоном никогда не пользовалась. Но я ведь тоже, как и вы, в разведке служила. Это вы меня в сорок третьем оттуда силком в Смерш затащили.

– Это как понять? – Савельев был обескуражен.

– Да так и понимайте, – Сизова чуть выскочила вперед, развернулась на левом каблуке, остановилась и, глядя прямо в глаза Савельеву, выпалила: – Влюбилась в вас, дура, с первого взгляда. И ничего с собой поделать уже не могла.

Они были в начале Унтерденлинден. Их окликнул повар полевой кухни, раздававший еду мирному населению в соответствии с приказом генерала Берзарина, первого коменданта Берлина. Повар, облачённый в накрахмаленную белую тужурку, в лихо заломленном поварском колпаке и державший в левой руке черпак с длиннющей ручкой, правой отдал офицерам честь и прокричал:

– Товарищ майор! Товарищ лейтенант! Отведайте с утреца горяченькой пшённой кашки с отечественной тушёнкой. Объедение!

Огромная очередь берлинцев, выстроившаяся к кухне, с любопытством глядела на молодую русскую пару в офицерской форме и учтиво расступилась перед ними.

– Послушай, гвардеец, а удобно ли? – неуверенно спросил Савельев. Но есть очень хотелось.

– А что тут неудобного, товарищ майор? От двух мисок немцы, чай, не похудеют, – и он доверху навалил горячей и душистой каши в две оловянные миски, воткнул туда ложки и подал Савельеву и Сизовой. – Кушайте на здоровье. Только миски и ложки верните.

Примостившись на станинах подбитой немецкой противотанковой пушки, наши герои с огромным удовольствием и молодым аппетитом, заговорщицки переглядываясь, весело уплетали замечательную кашу.

8

4 мая 1945 года

Приехал Грабин и лично участвовал в допросах. Первым допрашивали штурмбаннфюрера СС Гельмута Кунца, зубного врача имперской канцелярии. Он был молод, хорош собой, по его холёному и нагловатому лицу гуляла еле уловимая тень презрения. Грабин это заметил. Когда были заданы формальные вопросы, он спросил:

– С какого времени вы служили при имперской канцелярии?

– 23 апреля я был направлен в имперскую канцелярию, так как там не было зубного врача.

– Раньше вы бывали в имперской канцелярии? У вас был туда допуск?

– Нет, раньше я никогда там не бывал.

– Странно, – Грабин сделал удивлённое лицо, – вы не имели допуска, и вас вдруг назначают в святая святых рейха? Как вы можете это объяснить?

– Ранее я лечил фрау Геббельс. Видимо, это стало главным мотивом моего назначения. Но лучше бы оно не состоялось.

– Почему? Что вас разочаровало? Плен? Так рано или поздно плен был неминуем.

– Нет, господин полковник, плена я не боюсь. Никому ничего плохого я не сделал. Я врач. Всю жизнь я только лечил. Я был потрясён убийством детей Геббельсов. И окончательно разочаровался в людях.

– Кого вы имеете в виду?

– Рейхсминистра Геббельса и его супругу, фрау Магду.

– Вы общались с Гитлером, находясь в рейхсканцелярии?

– Нет.

– У нас есть сведения, что вы присутствовали на приёме у Гитлера по случаю награждения медицинских работников. Как вы там оказались и кто присутствовал на приёме?

– В ночь с 29 на 30 апреля я со своими коллегами врачами находился в офицерском казино. Оно размещалось над фюрербункером. Около двух часов мне позвонил по телефону начальник госпиталя рейхсканцелярии профессор Хаазе. Он сообщил, что фюрер приглашает весь персонал госпиталя к себе для награждения отличившихся медработников.

– Кто присутствовал на приёме?

– Начальник госпиталя оберфюрер СС профессор Хаазе, главный врач госпиталя, штандартенфюрер СС профессор Шенк, медсестры, санитарки… Фюрер вышел в коридор, профессор Хаазе представил ему нас. Награжденные поблагодарили фюрера. Гитлер в свою очередь поблагодарил их за службу и сразу удалился в свои покои.

– Что произошло с Гитлером?

– О самоубийстве фюрера я узнал утром 1 мая от фрау Геббельс, к которой был вызван по телефону. Она сказала мне, что фюрер покончил с собой. Никаких подробностей она не сообщила.

– Не кажется ли вам, Кунц, очень странным то обстоятельство, что, постоянно находясь в имперской канцелярии, вы ничего не можете сообщить о смерти Гитлера?

– Господин полковник, поверьте, я говорю лишь то, что наверняка знаю со слов фрау Геббельс и начальника охраны фюрера группенфюрера СС Раттенхубера.

– Что вы слышали от Раттенхубера?

– Он утром 1 мая в присутствии многих офицеров сказал, что фюрер покинул нас, труп его сожжён в саду рейхсканцелярии.

– Сколько было трупов: один или два?

– Вместе с фюрером покончила жизнь самоубийством его жена, фрау Ева. Вечером 30 апреля фрау Ева пригласила личного пилота фюрера, группенфюрера СС Баура, профессора Хаазе, двух секретарш фюрера и меня к себе на чашку кофе. Она нам сказала, что фюрер и она решили покончить с собой. Фюрер считает, что нет смысла жить, так как все немцы, особенно его бывшие соратники Геринг и Гиммлер, предали его. Умирать будет легко. Сильнодействующий яд апробирован на собаке. Фрау Ева была явно взволнована. Её щёки горели.

– Какие ещё подробности о смерти Гитлера и его жены вы можете сообщить?

– Абсолютно никаких. Я сказал всё, что знаю. Поверьте мне, господин полковник.

Кунц стал нервничать. Савельев, оторвавшись от блокнота, спросил:

– Куда исчез профессор Шенк?

– Профессор Шенк и ряд медсестёр приняли участие в прорыве вместе с группенфюрерами Раттенхубером и Бауром. Дальнейшая их судьба мне неизвестна.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился генерал-лейтенант Вадис с выражением лица, ничего хорошего не обещавшим. Конвойные быстро увели Кунца. Лейтенант Сизова тоже вышла за дверь. Вадис тяжело дышал. Вытер огромным клетчатым носовым платком лицо и шею. С тяжёлым вздохом уселся на