Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— А эти? — кивнул Алексей на стоявших у стены под его присмотром поляков.

— Никуда они не денутся, — ответил Глеб.

И вправду, едва только Шубин перешел на русский язык, обе женщины и старик стали удивленно переглядываться между собой, а после того, как Александров вышел из комнаты, старуха, наклонившись, что-то быстро сказала невестке, и та крикнула, сделав шаг по направлению к погребу:

— Тадеуш! Францишек! Выходите! Это русские! — И тут же пояснила Шубину: — Это мой муж и старший сын, пан офицер. Они всегда прячутся в погребе или на чердаке, когда мы видим, что к нам во двор кто-то заходит. Даже соседи не знают, что Тадеуш и Францишек дома. Мы всем говорим, что наши мужчины уехали.

Глеб стоял возле погребной ямы и наблюдал, как из нее неторопливо и все еще с некоторой опаской вылезают двое — мужчина лет под сорок и шестнадцатилетний подросток. Парнишка сразу же подошел к матери и старикам и уже оттуда с любопытством стал смотреть на Шубина. Мужчина же, немного потоптавшись в смущении и не зная, как себя повести, все-таки протянул ему руку и сказал:

— Мы рады, — и оглянулся на жену и родителей, словно бы ища у них поддержки.

Старик первым шагнул к Шубину и тоже протянул ему руку.

— Нам нужна ваша помощь, — сказал Глеб, пожимая еще довольно крепкую ладонь старика. — У нас в машине дети. Они почти раздеты и хотят пить. Если можно…

— Можно, можно, — засуетилась невестка и, накинув на голову платок, пошла к дверям, но Шубин ее остановил и предупредил:

— Но их много. Восемнадцать. И с ними три женщины. Мы вывезли их из Хмельников.

Женщина остановилась и вопросительно посмотрела сначала на Шубина, потом на мужа и стариков, как бы спрашивая у них, что же ей все-таки следует делать.

— Иди, Боженка, иди, — кивнул старик, который, по всей видимости, был главным в доме. — Места всем хватит. У нас горница просторная. Сами видите, — обвел он комнату рукой и обратился к жене: — Старая, давай доставай запасы. Для детей грех еду утаивать.

Женщина вернулась в дом уже через пару минут. На руках она несла маленькую девочку, и по ее щекам текли крупные слезы.

— Матка Боска, Матка Боска, — причитала Боженка. — Бедные детки, бедные детки. Как же так, как же так можно…

Она передала малышку мальчику, сидевшему все это время на печи, и сказала, обращаясь к старшему сыну:

— Францишек, помоги занести деток в дом.

Едва она это произнесла, как в комнату вошла одна из полячек, что ехала в грузовике, и на руках у нее сидел еще один малыш. Такой худенький, такой бледный и несчастный, что старуха, увидев его, тоже не удержалась от слез.

— На печку его, на печку посадите, — мелкими, но шустрыми шажками подошла она к женщине и указала ей рукой на полати. — Юлиуш, а ну слазь! — приказала она внуку. — И Зосю сними с печи. Уже нагрели бока, дайте и другим погреться. Данутка, — обратилась она к старшей внучке, которой и было-то всего лет семь или около того, — принимай малышей на печь. Устрой их там как можно удобнее. Старик, Тадеуш, чего стоите? Доставайте из погреба все, что есть.

Командуя, на месте она не стояла. Быстро передвигалась от печи к столу, от стола к полкам, от полок к печи и снова к столу. Глеб только диву давался — откуда у старушки только силы взялись и куда подевалась ее неторопливая дряхлая слабость, которую он наблюдал совсем недавно?

Пока женщины и разведчики заносили и заводили в хату детей, рассаживали их (малышей — на полати, а тех, что постарше, — на лавку у печи), стол уже заставили разными горшочками и мисками.

Когда Боженка проходила мимо Глеба, он остановил ее:

— Вы скажите бабушке, что детей мы немного уже покормили. Им сейчас много нельзя. Вот теплой водички бы им или еще чего-нибудь жидкого попить. А мы немного погреемся и уедем. Нам нельзя долго у вас оставаться.

— Ничего, ничего, пан офицер, — покивала женщина. — Мы все сделаем. Все хорошо будет. Я сейчас кое-какие вещи дам, детки ведь почти раздеты. Ох, Боженька, Боженька, — снова запричитала она и быстро ушла куда-то за печь.

Старуха посадила за стол женщин, Сару и еще одну девочку лет двенадцати. Остальным детям, которым, как успел заметить Шубин, было примерно от трех до десяти лет, она по очереди давала из большой миски хлебать какое-то густое варево. По запаху, который исходил из него, Глеб понял, что это что-то вроде толченой и разведенной в воде картошки.

Когда горница заполнилась детьми и Глеб удостоверился, что о них позаботятся, он вышел на улицу, позвав с собой Тадеуша. Тот накинул на себя сукману и вышел следом. Во дворе топтались разведчики. К Глебу подошел Астафьев.

— Что дальше? — спросил он. — Нам нельзя долго тут оставаться. И что нам делать с пленными? — показал он на немецкого доктора и медсестру, которые все еще сидели в кабинах грузовиков под присмотром Пини и Савенкова.

— Знаю, но детям надо немного согреться и отдохнуть, — ответил Глеб. — А эти, — посмотрел он в сторону пленных, — пока пусть посидят, поморозятся. — Повернувшись к Тадеушу, он сказал: — У нас в одном из грузовиков важные документы. Нам надо спрятать их. Ненадолго, на неделю или на две. Потом их заберут. Там ящиков двадцать или около того. Куда их можно спрятать?

Поляк задумался на несколько секунд, потом сказал:

— Надежнее всего в один из сараев. Правда, если пройдете туда. Сугробы-то вон какие намело, — кивнул он в сторону построек, занесенных снегом.

— Пройдем, — заверил его Шубин. — Только скажите, куда именно можно все отнести.

— Да вот, хотя бы в ближний сарай и отнесите. Мы в нем летом корову и лошадь держали, теперь вот пустует. Корову немцы увели, а лошадь я успел спрятать в лесу. У нас там заимка. Мы с отцом и женой в ней иногда ночуем, когда дрова на зиму заготавливать ездим.

— Так у вас все-таки есть лошадь? — одними уголками губ улыбнулся Шубин.

— Есть, — признался Тадеуш. — Надо же нам хоть как-то выживать. Детей малых трое да старики. Всех кормить надо. Без лошади — никак. Вы ящики не в сам сарай, а на стрич закиньте. Видите, к нему лестница приставлена? — показал он рукой в сторону сарая с приставленной к чердаку лестницей.

— Хорошо, спасибо, — ответил Шубин