Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Кто там с вами еще сидит? Китаев? Пускай к ребятам в кузов перебирается, а эту к себе посадите. — И еще раз повторил уже вылезшему из грузовика Китаеву: — Сейчас мимо хуторов поедем. Ушки на макушке держите, но сидите тихо, как мыши, и тент на кузове опустите. Не поднимайте его и не выходите, пока не будет от меня приказа. Понятно? Передай другим.

Глава десятая

И снова поехали, но уже неторопливо и осматриваясь по сторонам, нет ли где-нибудь поблизости спрятавшихся в лесу немецких частей или замаскированной военной техники. Но так ничего до самого выезда из лесополосы и не обнаружили.

Отъехав около километра, выехали на открытое место. Перед ними был хутор. Почти такой же, какие Глеб когда-то видел на Западной Украине, но только побольше и побогаче. Это было видно и по самому дому — добротному и ухоженному, и по множеству хозяйственных построек, которые стояли неподалеку от дома. Полякам, в отличие от украинцев, никто обзаводиться своим личным хозяйством не запрещал.

Но, несмотря на то что сараев на хуторе было много, видимых следов, что в них сейчас содержат какую-нибудь живность, не наблюдалось. Все постройки были заметены снегом, никаких человеческих следов и тропинок, ведущих к ним от дома, не было видно. По всей видимости, немцы и тут выгребли все, что могли. Впрочем, сам хутор был все же обитаем. Возле дома, у дверей и во дворе, снег был утоптан. Рядом с домом стоял небольшой сарай-дровяник, к которому вела узкая тропинка, неподалеку от него бегала непривязанная небольшая собака.

Все это Глеб успел рассмотреть, выйдя из машины, которую остановил неподалеку от дома. Собака хотя и увидела его, но никак на приезд чужаков не отреагировала. Не выскочила со двора и не стала на них лаять, а просто стояла и смотрела на Шубина и на машины у дома. Видимо, горький опыт прошлого научил ее молчать и не реагировать на такие вот визиты.

Из дома им навстречу тоже никто не вышел, из чего Глеб сделал вывод, что их опасаются и сидят тихо, надеясь, что машины, постояв, поедут дальше. Позвав с собой Александрова, он направился к дому. Поднялся на крыльцо, дернул дверную ручку, но дверь оказалась запертой. Шубин громко и решительно, как это могут делать только немцы, стал стучать в дверь. Через минуту она отворилась, и в проеме появилась укутанная в теплый платок женщина. Она молча отошла, пропуская незваных гостей в дом.

По ее поведению Шубин понял, что немцев или полицаев в доме нет, иначе к нему вышла бы не хозяйка хутора, а кто-нибудь из ее постояльцев. Впрочем, возможно, что женщину просто послали открыть дверь, а сами остались сидеть в теплой комнате. Но когда Глеб вошел в дом, он убедился, что, кроме женщины, открывшей двери, двух стариков и троих ребятишек никого больше нет. На всякий случай он решил сразу не раскрывать ни себя, ни цели визита и спросил по-польски, но подражая немецкому акценту:

— Мужчины в доме есть?

— Вон один в углу сидит, а второй на печке, — показала рукой женщина сначала на старика у стены, а потом на мальчика лет шести-семи, который с любопытством и одновременно со страхом смотрел на Глеба с полатей.

— Женщина, я спросил не про старика и мальчика, а о муже! — повернулся к полячке всем телом Шубин и строго посмотрел на нее. — Есть у тебя муж? Или, может быть, взрослый брат?

— Муж на соседний хутор уехал еще рано утром, — неохотно ответила хозяйка. — Детей кормить нечем, поехал полбы одолжить.

Сказала, а сама невольно посмотрела в ту сторону, где за столом сидела старушка и что-то шила. Но посмотрела не на саму старушку и даже не на ее шитье, а куда-то вниз, на пол. Глеб шагнул в ту сторону и почувствовал, как под ногой скрипнула половица. Он улыбнулся, поняв, что где-то рядом со столом есть в полу ход в погреб. Но сразу показывать, что о чем-то догадался, не стал, а спросил женщину:

— На чем уехал? На санях? У вас есть лошадь?

Женщина поняла, что сказала что-то, чего не должна была говорить, закрыла рот рукой и испуганно посмотрела на старика. Тот нахмурился, осуждающе покачал головой, встал со своего места и тихо заговорил, обращаясь к Шубину:

— Так нет у нас лошади-то, пан офицер. Вернее, есть, но такая старая, что еле ноги передвигает. Вот на ней сын с утра и поехал. Только глупая баба неправильно сказала. Не на соседний хутор он поехал, а в город, в Хмельники. Только завтра вернется. На такой-то кляче, как у нас, быстрее никак не получится.

Глеб едва успел подавить невольную улыбку, отвернулся к двери, шагнул в ее сторону, словно намереваясь уйти, но тут же резко развернулся и посмотрел на старика. Он успел увидеть надежду в его глазах, которая тут же пропала, и сказал по-польски, но уже безо всякого акцента:

— Нехорошо обманывать немецких офицеров. Это может стоить вам очень дорого. Ведь ваш сын никуда не уехал, правда? Он прячется.

По старику было видно, что он растерялся и испугался одновременно. Он сел, потом снова встал. Посмотрел сначала на свою старую жену, потом на невестку и тихо сказал:

— Пан офицер ошибается, моего сына и вправду нет дома. Он еще утром уехал, — бормотал старик, опустив глаза и глядя в пол. — Мы…

— Ладно, не хотите говорить, так и не надо, — прервал его Шубин и решительно шагнул к столу. — Прошу пожилую пани встать и отойти к своему мужу, — строго сказал он, обращаясь к старухе. — И вы тоже отойдите к стене, — повернулся он к женщине.

Та побледнела, затеребила концы платка, который с головы скинула на плечи, но послушно отошла, куда ей было сказано, и, обняв старую женщину за плечи, замерла, глядя на Шубина испуганно-напряженным взглядом.

Глеб отодвинул стул и откинул в сторону коврик. Под ним действительно был ход в погреб — деревянная крышка с колечком, чтобы удобнее было открывать подпол.

— Я посмотрю? — спросил он и, не дожидаясь ответа, дернул за кольцо.

Поднял крышку, отложил ее в сторону рядом с прямоугольной дырой в полу и стал осторожно спускаться по лестнице в темноту погреба. Но на середине вдруг остановился и, наклонившись в темноту погреба, сказал, четко произнося слова по-польски:

— Мы не немцы, выходите. Надо поговорить. Нам нужна ваша помощь.

Кто-то зашевелился в темноте, но не ответил и выходить не торопился.

— Да выходите же вы! — начал нервничать