Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

пожал ее. — Немцы, как мы понимаем, хотели вас отправить куда-то дальше, в глубокий тыл. Возможно, в Германию или в какой-нибудь концентрационный лагерь. И там детей точно ждала бы смерть без всякой надежды на спасение. Теперь у вас есть шанс. Но вы должны будете мне и моим людям помочь.

— Но как? — растерялась пани Ева. — Как мы можем помочь? Чем?

— Я буду честен с вами. Я не знаю, как далеко мы сможем проехать на машине. А это значит, что нам какую-то часть пути надо будет пройти пешком. Я хотел бы знать, все ли дети могут идти, или среди них есть совсем слабые и…

— Они все слабые, — перебила его полячка. — Мы не ели уже несколько дней. Много детей умерло, а самых слабых, чтобы не возиться с ними в дороге, немцы убили еще в госпитале. Так они называли тот дом, где нас держали. У нас тут дети от трех до десяти лет. Малыши в любом случае не смогут идти сами. — Она вздохнула, ее глаза снова наполнились слезами.

— Сколько детей не сможет идти? — уточнил Глеб.

— Семь, — уверенно ответила пани Ева.

— Ясно. Будем думать, — кивнул он.

Пришел Теплицын, принес хлеб, открытые банки с консервами, сахар и две фляжки с водой.

— Собрал все, что есть, — сказал он. — Вода, правда, холодная. Не надо бы детям ее пить, но другой нет.

— Пани Ева, возьмите. — Глеб передал принесенную Теплицыным еду женщине. — Только давайте детям понемногу, — предупредил он. — Им сейчас много есть нельзя. Вот вода. Растворите в ней сахар и давайте пить понемногу всем детям. Это должно придать им сил.

Женщина кивнула с благодарностью и подозвала к себе другую женщину. Передала ей часть банок и хлеб, а потом вместе с ней ушла кормить детей.

Глеб хотел отойти от машины, но тут его позвала Сара.

— Спасибо вам, — сказала она, приближаясь к краю борта. — Моя сестра… Она умерла еще летом. Но брат жив. Он здесь, в машине. Я так вам благодарна!

Волнение не давало Саре говорить, и в конце концов она разрыдалась. Потянулась обнять Шубина, а он взял ее за руку, притянув к себе, поцеловал в холодный лоб и сказал:

— Держись, Сара, держись. Все будем держаться и надеяться на лучшее. Мы сделаем все, чтобы вывезти вас отсюда.

Вернувшись к кабине, Глеб подозвал к себе всех (кроме Теплицына, который караулил медсестру) разведчиков. Он объяснил им задачу, которая стояла сейчас перед ними, и спросил:

— Всем все понятно или у кого-то есть вопросы?

— У меня есть вопрос, — обратился к нему Сергей Китаев.

— Спрашивай, — разрешил Шубин.

— Скажите мне, непонятливому, на кой ляд нам сдались эти ящики с папками, которыми забит кузов грузовика? Не проще ли будет выкинуть их и распределить детей по двум машинам? В случае чего хотя бы часть детей получится спасти.

— Нет, не проще, — покачал головой Глеб. — Это не просто какие-то там папки, а, я думаю, документы, которые обличают фашистов. По ним можно узнать, что фашисты делали в том госпитале. Как они издевались над детьми… А может, не только над детьми. Все эти папки — это реальные обвинения нацистов в их преступлениях. Эти папки — десятки погубленных детских жизней, может, и сотни — как мы это можем знать? В этих документах имена детей, которых нацистские палачи подвергали пыткам. Это приговор вот тому доктору, что сидит сейчас в кабине, и таким же извергам, как и он сам, — показал Глеб рукой на полковника в белом халате. — Так что ящики ни в коем случае нельзя выбрасывать. Наоборот, их следует доставить куда следует.

— Но ведь если нам, как вы сами сказали, придется идти пешком, то не тащить же нам эти ящики с собой, — высказался Антип Вальцов. — Дети куда важнее документов. Они и есть самые живые доказательства преступлений фашистов.

— Все правильно, дети важнее документов, — согласился Шубин. — Но это не значит, что папки надо выкидывать или сжигать. Мы их спрячем, а потом, когда освободят эти земли, скажем, где их искать. Они станут доказательствами в суде.

— Да таких уродов, — с ненавистью посмотрел в сторону доктора Пиня, — надо без всякого суда и следствия прямо на месте уничтожать.

— Я бы с тобой согласился, если бы не хотел уподобляться таким, как этот доктор, — ответил Шубин. — Это фашисты убивают всех без суда и следствия только потому, что кто-то родился евреем, а кто-то славянином. К тому же полковник много чего может знать. А с мертвого — не спросишь.

— Может, и так… — проворчал Пиня, но, понимая, что сказал что-то не то, опустил голову.

— Ну, так давайте спрячем их прямо сейчас, да и дело с концом, — предложил Александров. — Только куда их прятать? Лопатами яму в мерзлой земле не очень-то выкопаешь. Да и лопат у нас нет, только ножи. Но и с них сейчас толку никакого.

— Именно поэтому нам лучше всего, если получится, проехать дальше. Возможно, мы сможем спрятать ящики где-нибудь недалеко от Порембы. Вокруг гмины много хуторов… Посмотрим, что нам скажут вернувшиеся из разведки Савенков и Летица.

Савелий и Леонид вернулись через полчаса и доложили, что дорога свободна и можно ехать. Разведчики решили рискнуть и, не теряя времени, выехали на дорогу. Уже проезжая развилку, Глеб попросил Астафьева:

— Глянь на дорогу. Никого нет?

Ренат тут же ответил, чертыхнувшись:

— В нашу сторону движутся две машины. Пока еще плохо видно, но, судя по размерам, это явно не легковушки. Прибавь скорость. Будет лучше, если они нас не увидят.

Но не увидеть движущиеся по направлению к гмине Поремба грузовики на дороге, да еще при свете солнечного морозного утра, было практически невозможно. И Глеб, понимая это, прибавил скорость до самого максимума, хотя и знал, что сейчас всех, кто сидит в кузове, будет болтать так, что им не позавидуешь. Но выбора не было. Надо было срочно убираться подальше, оторваться от двух машин. Желательно как можно быстрее проехать мимо гмины, чтобы снова успеть въехать под защиту деревьев и там затеряться на какое-то время.

Хотя, если все же их заметили, погони не избежать.

Но им снова повезло. Дорога проходила через центр Порембы. Конечно, было рискованно проезжать вот так, по людному селу, в котором наверняка могли быть какие-то воинские части немцев, но приходилось рисковать. Другой дороги, ведущей в нужную разведчикам сторону, в этом месте не было.

Пока проезжали гмину, Астафьев все время смотрел в зеркало заднего вида, чтобы в случае погони вовремя предупредить Глеба. Но те машины, которые он