Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— Глеб, посмотри-ка, — отвлек Шубина Ренат, который все это время, пока командир разговаривал с девочкой, смотрел в окно и наблюдал за тем, что происходило во дворе за высоким забором.

На этот раз все, что там происходило, было видно Шубину несколько лучше, чем ранее, когда он следил за всем из-за забора, стоя на спине Александрова. Хотя двери в пристройке были еще закрыты, из подъезда самого дома, который снова был освещен фарами, вышли сначала солдаты охраны с автоматами, а за ними, судя по белой косынке, санитарка или, может, медицинская сестра. Следом за ней появился и тот самый медик в офицерской фуражке. Лицо его на пару секунд осветилось фарами, и Шубин обратил внимание на то, что это был пожилой человек с худым, вытянутым лицом и в очках.

Медсестра и медик подошли к одному из грузовиков, которые стояли чуть в стороне от остальных. Пожилой военный стал что-то объяснять шоферу грузовика, вытянувшемуся по стойке «смирно», когда к нему приблизился медик в офицерской фуражке. Тот выслушал его, отдал честь и забрался в кабину машины.

— Что они еще надумали? — посмотрел на Глеба Астафьев, но Шубин не ответил, продолжая наблюдать. А что он мог ответить? Он пока и сам не знал, что происходит.

К ним подошла Сара и тоже стала смотреть в окно.

— Этот офицер в медицинском халате у них главный доктор, — сказала она. — Он полковник.

Глеб посмотрел на девочку, но спрашивать, откуда она это знает, не стал. Было и так понятно, откуда она знала об этом, раз не один месяц следила за домом и двором.

Тем временем грузовик, который стоял в стороне, стал разворачиваться и пятиться задом к той самой пристройке, из которой ранее выносили детей. Видимо, ночная воздушная тревога нарушила план вывоза. Время поджимало, и немцам приходилось поторапливаться.

Грузовик подъехал почти впритык к закрытой двери пристройки. К машине направились медсестра с военным врачом и скоро скрылись за крытым кузовом.

— Нам надо поторапливаться, — заметил Астафьев и оглянулся на входную дверь. — Куда они пропали, эти мушкетеры? Ушли, и с концами! — сказал он, имея в виду подростков и Летицу с Савенковым.

Словно в ответ на его слова, дверь открылась, и вошли все пятеро.

— Вот, мы все принесли, — радостно доложил Анджей, держа в каждой руке по бутылке.

В руках остальных мальчишек и Летицы были еще бутылки, а Савенков держал аккуратно сложенную веревочную лестницу.

— Хорошо, — шагнул к ним Шубин. — Теперь слушайте меня внимательно, — заговорил он по-польски, чтобы подросткам было все понятно. — Мне нужен кто-то из вас, чтобы он проводил моих людей в тот самый подвал в церкви. Кто пойдет?

Мальчики непонимающе переглянулись, и Глебу пришлось дополнительно пояснить им:

— Нам нужно связаться по рации с нашим командованием. Сделать это надо, не привлекая внимания. После того как мы захватим грузовик с детьми, мы заберем нашего радиста. Покажете, где в церкви находится тот подвал, о котором говорил Анджей? Мы были в этой церкви, но недолго. Искать его самим у нас нет времени.

— Сара, иди ты, — посмотрел на девочку Анджей. — И не спорь. То, что тебе поручают, тоже очень важно. Понятно?

— Хорошо, — хотя и неохотно, но согласилась Сара. — Я проведу всех той же дорогой, которой мы сами попали в дом. То есть через чердак и через подъезд, который находится на той стороне дома.

— Ренат, бери с собой Вальцова, Ждановича, Китаева и иди с Сарой. Она отведет вас в тот подвал, о котором говорили подростки, и оттуда вы должны будете связаться по рации со штабом армии. Все, что надо передать, ты знаешь. Все координаты и остальная информация у тебя есть.

— А как мы узнаем…

— Оставишь Китаева снаружи наблюдать за дорогой, — не дал закончить Астафьеву вопрос Шубин. — Полчаса вам хватит на все про все?

— Попробуем уложиться. У нас и выбора-то другого нет, — заметил Ренат, направляясь к дверям, возле которых его уже ждали Сара, Жданович, Китаев и Вальцов.

— Так. Теперь, ребята, я объясню, что будет входить в вашу задачу, — снова перешел на польский язык Глеб, обращаясь к мальчишкам. — Вам, вернее тебе, Анджей, надо будет застрелить часового у ворот. Не промахнешься?

— Нет, — уверенно заявил подросток, — не промахнусь. Я хорошо стреляю. Рони и Кшиштоф могут это подтвердить, — посмотрел он на друзей, и те дружно закивали в ответ на его взгляд.

— После того как часовой упадет, ты и твои товарищи должны будете вбежать во двор и кинуть в сторону грузовиков, что стоят у подъезда, бутылки. Можно кинуть и в окно, если попадете. Но сами близко к машинам не подбегайте. Если охранники начнут стрелять, то вам несдобровать. Понятно?

— Понятно, — хором ответили мальчишки, и это их единодушие повергло в сомнение Шубина, что они выполнят все так, как он им наказал.

— Постарайтесь подпалить хотя бы три из четырех ближайших к вам машин. Иди сюда, — подозвал Глеб Анджея и, подведя к окну, показал ему рукой на грузовики, в которые ребята должны будут бросить бутылки. — Две машины мы хотим захватить, поэтому они должны остаться целыми, — продолжил он объяснять. — Как только бросите бутылки — сразу бегите к церкви и спрячьтесь в ней. Остальное мы сделаем сами. Ваша задача — отвлечь на себя охрану и вызвать переполох во дворе. Это вам понятно?

— Да-да, все ясно, — закивал парнишка. Потом отошел к своим друзьям и о чем-то стал с ними перешептываться. Вернувшись к Шубину, он сказал: — У нас к вам просьба. Обещайте, что заберете с собой и Сару. Мы понимаем, что места в грузовиках не так уж много — там будут дети, но ей никак нельзя оставаться с нами. Понимаете? Если нас вдруг найдут в этом подвале, то… Сами знаете, что будет. Сара — еврейка. К тому же девочка. Мы не хотим, чтобы она попала к немцам.

«Удивительное дело, — подумал Глеб. — Мальчишки и сами здорово рискуют, но заботятся больше не о себе, а о единственной девочке в их компании. Если хотя бы половина молодежи Польши такая, как эти парнишки, то страну, безусловно, ждет прекрасное будущее».

— Хорошо, — сказал он вслух. — Я обещаю, что мы возьмем с собой Сару.

— Даже если она будет сопротивляться этому, — настаивал Анджей. — Все равно возьмите.

Глеб оглядел подростков, стоявших и ожидавших от него слов подтверждения, и мысленно улыбнулся такой настойчивости, хотя лицо его оставалось серьезным. Потом он ответил, стараясь говорить таким тоном, словно давал им страшную клятву, а не