Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Глеб вздохнул и снова задумался. Было тихо, и единственным звуком, который проникал в комнату, был далекий вой сирены.

— Не думаю, что они согласятся просто так уйти, — наконец сказал Шубин, посмотрев в сторону топтавшихся неподалеку подростков. — Ребята настроены серьезно и вряд ли захотят оставлять свою затею, перекладывать ее на кого-то другого. Если мы их прогоним, они все равно не уйдут далеко и будут путаться у нас под ногами. У девочки в этом доме младшие брат и сестра. И пока она не узнает, что с ними, она уж наверняка никуда не уйдет. Ну а вместе с ней, естественно, останутся и эти три мушкетера. Один за всех, все за одного, как говорится.

— Я тебя не понимаю. То ты так говоришь, то этак. Что конкретно предлагаешь? — нахмурился Ренат.

— Предлагаю дать им небольшую роль в нашей пьесе, — ответил Глеб. — По крайней мере, мы будем уверены, что ее исполнение окажется для них безопасным, а потом они спокойно и с осознанием выполненного долга удалятся в укрытие. Им самим так будет лучше, да и нам спокойнее.

— А если конкретнее? У тебя есть план, как мы будем действовать? Время на исходе, ты и сам это понимаешь.

— Да, понимаю. Поэтому и хочу предложить кое-что. Но сначала мне нужно, чтобы эти четверо принесли к нам сюда свои бутылки. У нас, конечно, есть гранаты, но они пригодятся позже, а вот бутылки могут сыграть отвлекающую роль.

— Что ты все заладил про роль да про пьесу. Мы с тобой не на сцене, и дело предстоит серьезное, — недовольно поморщился Астафьев.

— Это я так, образно выразился, — отозвался Шубин. Он повернулся к подросткам и попросил: — Принесите сюда вашу лестницу и ваши бутылки. Если хотите помочь, они нам пригодятся. Много их у вас, этих бутылок?

— Восемь, — ответил Анджей. — На каждого — по две бутылки. Но у меня пистолет, поэтому свои две штуки я хотел отдать Рону и Кшиштофу. Сара свои не отдала, — посмотрел он на девочку. — Она тоже хотела их бросить, чтобы отомстить за своих родителей.

— Ну, теперь несите их нам, и мы решим, что будем делать с ними дальше. Только живее, — поторопил Шубин. — Налет, по всей видимости, закончился. Слышите, сирена молчит? Значит, пора действовать.

Действительно, из открытого окна не доносилось больше звуков сирены, зато стали слышны другие звуки — заработал мотор одного из грузовиков. А это могло означать только одно: сейчас немцы продолжат погрузку детей, оборудования и архивов из медицинского центра.

Мальчишек отправили в сопровождении Летицы и Савенкова за бутылками и лестницей, а девочку Глеб попросил остаться. Он хотел задать ей несколько вопросов, прежде чем окончательно принять решение, как им всем поступить дальше.

— Сара, откуда вы узнали, что именно сегодня вывозят детей? — спросил он.

— Когда я искала брата и сестру, то познакомилась с одной женщиной. Я рассказала ей, что ищу своих, и она обещала мне помочь. И хотя она не могла оставить и спрятать меня у себя, но и выдавать немцам не стала, — начала объяснять девочка. — Ее зовут Марджина, и она очень хорошо ко мне относится. Я иногда по ночам заходила к ней, и она кормила меня. Вот этот платок теплый тоже она мне дала. Это было еще до того, как я познакомилась с Анджеем и остальными ребятами. Так вот, одна подруга Марджины водит дружбу с одним из солдат, которые охраняют медицинский центр. Не знаю, как это называется по-настоящему.

— Понятно, — задумчиво произнес Шубин и уточнил: — Именно Марджина рассказала тебе, что твои брат и сестра могут находиться в этом здании? — Он показал в сторону окна.

— Да, она. И еще она мне рассказала, что детей должны будут сегодня ночью увозить. Но только она не знает куда.

— И ты не знаешь, живы твои брат и сестра или нет? — спросил Глеб.

Девочка молча покачала головой.

— А женщина не говорила тебе, много ли детей и какого возраста находится в этом здании?

— Она сама точно не знает, — помолчав, ответила девочка. — Но вроде бы ее подруга говорила ей, что там их человек двадцать или около того. Точно она и сама не знает… Она сказала пани Марджине, что детей туда иногда привозят из других мест, не из города. А на территории самого центра есть детские могилки. Поэтому… — Внезапно Сара расплакалась, закрыв лицо руками, и прошептала: — Я не знаю, живы они или нет. Но даже если их уже нет, я хотела бы за них отомстить.

— Сколько лет твоим брату и сестре? — спросил Глеб, хотя и понимал, что возраст тех детей, которые прошли через ад этого, так сказать, медицинского заведения, трудно поддается определению. — Как их зовут и как ваша фамилия? Если они живы, мы сообщим тебе… Если у нас, конечно, все получится и мы сможем увезти детей в безопасное место, — добавил он.

Глеб понимал всю сложность предстоящего ему с товарищами дела. Понимал, что шансов освободить детей и доставить их к своим у них примерно пятьдесят на пятьдесят, а то и того меньше. Он не хотел обманывать девочку только для того, чтобы утешить ее. Ведь даже в случае успеха он не мог знать наверняка, живые ее брат и сестра или нет.

— Брата зовут Мося. То есть Моисей, — сказала Сара, вытирая слезы со щек. — Ему семь лет. А сестричке Агате пять лет в прошлом месяце исполнилось. Фамилия их — Михник.

— Хорошо, я запомнил. Теперь вот что мне скажи, Сара. Может, ты знаешь, сколько всего охранников в этом заведении?

— Нет, я не знаю, — покачала головой девочка. — Но когда мы готовились… ну, хотели угнать грузовик, мы думали, что охрана не очень большая. По нашим наблюдениям, а мы следили ведь не только по ночам, но и в светлое время суток, пересмена охраны у них была примерно в двенадцать часов дня. Это мы так думаем, что в это время была пересмена охраны, — уточнила она, немного помолчав и поразмыслив. — Потому что примерно в это время — где-то с половины двенадцатого до двенадцати — из ворот всегда выезжали и въезжали солдаты на мотоциклах. Но всегда не больше чем три мотоцикла с коляской в одну сторону. Три мотоцикла и по три солдата в каждом…

— Девять человек, — кивнул Шубин, имея в виду, что именно столько охранников могло находиться в каждой смене.