Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— В любом случае выходить на связь прямо тут, возле самых Хмельников, я не вижу смысла, — сказал Ренат. — Если начать передачу прямо отсюда, то велика вероятность, что нас быстро запеленгуют и оцепят весь город. Тогда не только мы, но и никакие грузовики с детьми не смогут выехать из города.

После его слов наступила тишина. Все снова посмотрели на Шубина, ожидая, какое он примет решение.

Глеб задумался. Сколько еще продлится налет? Как им лучше всего поступить? Успеют ли они, не привлекая к себе внимания, вывезти детей хотя бы за пределы города? По какому маршруту им будет проще добираться до линии фронта, чтобы сохранить детей и передать их в руки наших? Сплошные вопросы, ответы на которые требуют тщательной планировки операции. Вот только времени планировать что-то у них не было.

— Я думаю, что, пока не отменили воздушную тревогу, нам надо как можно быстрее пройти ближе к тому дому, из которого собираются вывозить детей. Там и решим, что и как делать дальше, — сказал Глеб и поднялся.

Глава восьмая

Отряд разведчиков группами по два-три человека перебрался не замеченный никем к тому самому дому, что стоял впритык к стене закрытого от постороннего взгляда двора. То есть в тот самый тупик, в котором не так давно побывали Шубин и Александров.

Чтобы не мозолить глаза случайно забредшему сюда патрулю или кому-то еще, Шубин решил, что безопаснее будет укрыться в самом пустующем доме. Аккуратно, стараясь не нарушать общего вида (так, чтобы со стороны не было видно, что в дом кто-то проник), разведчики вскрыли заколоченные доски подъезда и вошли внутрь. Поднялись на второй этаж. Глеб вычислил, из какой квартиры будет лучше всего наблюдать за двором, в котором стояли грузовики. Оставив на лестничной площадке двух наблюдателей, которые должны были следить за улицей, он вместе с остальными разведчиками прошел в квартиру. Из одного из окон хорошо просматривались и соседний дом, в котором немцы держали детей, и двор, и дорога, по которой приехали машины.

— Что ты решил? — спросил у Шубина Ренат.

— Пока ничего, — честно признался Глеб. — Но я надеюсь, что мы все вместе что-то придумаем, а потому начинайте предлагать, — окинул он взглядом разведчиков.

— Я так думаю, первое, что нам надо решить, — это куда нам вместе с детьми направляться. Конечно, если нам вообще удастся захватить грузовики с ними, — предложил Астафьев.

— Согласен с товарищем лейтенантом, — кивнул Савенков. — Я тоже подумал об этом. Угнать машину — дело нехитрое. А вот что дальше? Кругом — немцы, и если не определиться с точным маршрутом отхода, то дело можно считать прогоревшим, а значит, и бесполезным. А то еще и нас самих перестреляют. Немцев — много, а нас — самая малость. Не отобьемся.

Глеб достал карту и расстелил ее на подоконнике. При свете луны, глядевшей в окно, они с Астафьевым стали решать, куда и по какой дороге им лучше всего уезжать из города, если дело выгорит. Остальные бойцы, оставив командиров разрабатывать план дальнейших действий, расселись, кто куда, чтобы хоть немного передохнуть.

— Пока немцы сообразят, что к чему, пока соберут за нами погоню и обзвонят все посты выезда из города, мы должны успеть отъехать от Хмельников как можно дальше, — говорил Глеб, изучая карту. — Думаю, что проще всего будет двигаться по дороге в сторону Легевников, Пожогов, а дальше — к Порембе и к Гожакеву. А там рукой подать и до Бжезинов, недалеко от которых мы высадились десантом.

— Почему именно по этому маршруту? — не понял Астафьев. — Это ведь такой большой крюк до места, где нас сможет забрать самолет. Не лучше ли напрямую?

— Думаю, что нам не следует надеяться на самолет, — покачал головой Шубин. — Какой уж тут самолет. Даже если мы свяжемся со штабом и предупредим, что будем на месте раньше, чем было запланировано первоначально, самолет для нас все равно не вариант. Объяснить тебе почему или сам догадаешься?

— Из-за детей? Думаешь, что их будет много и надо будет просить командование, чтобы выслали за нами грузовой самолет? Ведь только он способен забрать сразу всех — и детей, и нас. А это рискованно, потому что требует большего времени на погрузку, — начал рассуждать Ренат. — Да и попробуй еще его посади, такой самолет. А затем — еще и взлети…

— И по этой причине тоже, — прервал его Шубин. — Но есть еще одна причина, по которой я считаю этот маршрут более безопасным. И коль так, то по нему мы сможем подобраться как можно ближе к Шидлуву, а возможно, и проскочить его до самого Сташува.

— Поясни, — попросил Ренат, — потому как я не думаю, что немцы вот так просто возьмут и пропустят нас до Сташува. Сташув сейчас находится как раз на линии разграничения войск, поэтому…

— Да, именно поэтому я считаю, что нам следует двигаться именно в направлении Сташува, — перебил его Глеб. — А теперь — смотри. — Он показал на карту. — Через Зрече-Мале и Зрече-Дуже нам не проехать, и ты сам это понимаешь. Нам придется обогнуть их, а заодно и тот холм, за которым немцы прячут свои танки, по большой дуге, проехав через лес. Пока фрицы перекрывают дороги через Хмельники и вокруг него, чтобы не упустить грузовики, мы поедем в противоположную сторону. Понятно почему?

— В принципе — понятно, — ответил Астафьев. — То есть ты предлагаешь повторить тот же маневр, который мы совершили раньше, — пойти в ту сторону, где немцы не станут нас ждать: еще глубже уйти в их тыл? Но…

— Да, именно так, — подтвердил Глеб. — Зато потом нам будет проще выехать туда, где немцы не будут нас ждать. Получится совсем близко к Шидлуву. А там и до Сташува недалеко. Можно в случае чего проехать лесом.

— Проехать, проехать, — вздохнул Астафьев и покачал головой. — Ты так это говоришь, словно мы собираемся на экскурсию за город выехать, а не везти полуживых ребятишек по всему вражескому тылу.

— Если я не говорю об опасности нашего предприятия вслух, это не значит, что я этой опасности не осознаю, — нахмурился Шубин. — Зачем говорить о том, что и без слов понятно?

Внезапно он замолчал и повернул голову к окну:

— Кажется, сирена замолкла. И взрывов больше не слышно. Неужели налет закончился? Недолгим был концерт… И часу не бомбили. С одной стороны, даже хорошо, что все стихло.

— Почему хорошо? Как по мне, так пускай бы