Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

— А много ты случаев знаешь, когда вот такие вот ребята были убиты во время выполнения задания или, что того хуже, попадали в застенки гестапо? — насупившись, поинтересовался Глеб.

Астафьев промолчал и опустил голову, признавая правоту командира.

Но, видимо, Анджей не зря был выбран в этой компании командиром. Он оказался парнишкой сообразительным и понял, о чем спорят русские.

— Мы можем вам помочь, — сказал он и решительно шагнул ближе к Шубину. — Вы ведь разведчики, да? Почему вы тут? Вы хотите спасти детей? — стал он задавать правильные вопросы.

Глеб хотел было сказать, что в городе они оказались совсем по другой причине, но взглянул на Сару и вдруг передумал. Девушка, вернее почти еще девочка, смотрела на него с таким отчаянием и одновременно с такой надеждой, словно знала наперед, что он может ответить Анджею отказом, но при этом надеялась, что этого не будет. Очень надеялась. Ей и надеяться-то больше было не на кого — во всяком случае, так понял Шубин.

— Ну хорошо, — вздохнул он и отвел глаза в сторону окна. — Я подумаю, как вы можете нам помочь. Но сначала я должен знать, можете ли вы после всего укрыться где-нибудь в надежном месте? Вы ведь понимаете, что немцы поднимут по тревоге всех, кого только смогут, — и солдат, и эсэсовцев, и полицаев, и станут искать тех, кто нам помогал. А начнут в первую очередь в самом городе. Вы это понимаете?

— Понимаем, — кивнул Анджей. — И да, у нас есть очень хорошее место, где мы можем спрятаться на несколько дней, пока все успокоится или пока не придет ваша армия. Тут неподалеку есть разрушенный храм, и в нем есть ход в подвал…

При этих словах парнишки Шубин и Астафьев понимающе переглянулись: Анджей говорит о том самом месте, которое они недавно покинули.

— Вернее, это не подвал, а тайная комната. Такая комната, о которой никто не знает, — продолжал объяснять подросток. — Мы случайно на нее наткнулись еще два года назад. Раньше там была библиотека или что-то вроде того. Там много, очень много книг стоит на полках. Мы иногда там собирались. Это было еще до того, как к нам присоединилась Сара, — пояснил он.

— Но вам нужна будет еда и вода, чтобы переждать, — заметил Глеб. Он покусал губу и продолжил: — Мы дадим вам кое-какой еды… А теперь вы должны рассказать нам подробнее о вашем плане.

Анджей сначала замялся, сомневаясь, стоит ли сейчас вдаваться в подробности, но потом все-таки рассказал:

— Мы хотели дождаться конца налета, а затем подождать, когда детей погрузят в грузовик. После этого Кшиштоф и Рони должны были бросить бутылки с зажигательной смесью в охранника у ворот, потом вбежать во двор и бросить одну бутылку в один из грузовиков, а вторую — в окно первого этажа. Мы же с Сарой тем временем хотели перекинуть веревочную лестницу через стену, перебраться по ней на ту сторону и захватить грузовик с детьми…

— Дальше можешь не продолжать, — остановил его Шубин. — Вот что я хочу сказать… План, конечно, так себе. Непродуманный план… Ты как старший должен был понимать, что, даже убрав часового у ворот, вы не успеете добраться до грузовика, тем более уехать на нем. Вас убили бы уже в момент попытки влезть в грузовик, а может, и еще раньше. Немцев много, и у них оружие. Это тебе понятно?

— Но…

— Никаких «но» не было бы, — покачал головой Глеб. — Сказано же — во дворе полно не только санитаров, но и немецких солдат.

— Так ведь они же водители, — попытался оправдаться Анджей. — У них и оружия, наверное, никакого нет…

— Нет, ну сущий детский сад! — всплеснул руками Глеб. — С чего ты взял, что у них нет оружия?

— Я видел несколько раз, как шоферы выходили из машин и в руках у них не было никакого оружия, — негромко проговорил подросток и упрямо насупился.

— А зачем им брать с собой автоматы, если вокруг — свои и оружие можно оставить в кабине? — усмехнулся Глеб. — Тут же — совсем другая ситуация. Ну как вы только с одними бутылками смогли бы противостоять вооруженным фрицам? Наверняка и у санитаров имеется какое-то оружие. Или в доме могла находиться охрана. Ведь охраняет же кто-то это заведение! Вы об этом подумали?

— У меня есть пистолет, — неожиданно признался паренек и покосился на Летицу.

Шубин спросил у Летицы:

— Его пистолет — у тебя?

Савелий кивнул и протянул Глебу немецкий вальтер.

— Я просто не успел сказать, что забрал пистолет у парнишки, когда мы их поймали, — пояснил Летица, кивнув на подростков. — Этот балбес, когда нас увидел, вынул его из-за пазухи. Наверное, думал, что мы немцы, и хотел в нас стрелять. Но я выбил оружие у него из рук и забрал себе. Не игрушка ведь, вытрелить мог.

— Откуда он у тебя? — поинтересовался Глеб, осматривая при лунном свете пистолет.

— У одного пьяного фрица украл, — улыбнулся Анджей. — Сделал вид, что хочу его проводить до дому, а сам потихоньку из кобуры и вынул.

В обойме Шубин обнаружил шесть из восьми патронов и покачал головой.

— Ненадолго же тебе хватило бы, чтобы отстреливаться от целой своры фашистов, — сказал он и неожиданно для Анджея протянул ему пистолет. — Возьми и спрячь. Возможно, он тебе еще пригодится. Да аккуратней с ним. Пользоваться-то умеешь?

— А то! — с гордостью произнес Анджей. — Я стрелял из него уже два раза. И разбирать, и собирать научился. Видите — смазка свежая? Это я смазывал.

Глеб задумчиво покивал, но ничего не ответил пареньку, а спросил у Астафьева, который все это время внимательно слушал разговор Глеба с подростком:

— Ты понял, о чем я с ним говорил?

— В целом понял, — ответил Ренат. Он за несколько месяцев жизни среди поляков научился понимать их язык, хотя все еще плохо говорил на нем сам.

— Ну и что мы с ними будем делать?

— Ты ведь хочешь их как-то привлечь к операции по освобождению детей? Я правильно понял? — вопросительно посмотрел на него Ренат.

— Я еще не решил. Сказал, что подумаю. Мне не очень хочется рисковать ими. Все-таки дети. И опыта никакого. Сначала хотелось бы знать твое мнение. Ты ведь вроде был не против их помощи нам? Тем более что у них есть несколько бутылок с зажигательной смесью и веревочная лестница. Думаю, нам все это может пригодиться.

— Так пускай отдадут все свое добро нам и топают по домам, хотя я уж и не знаю,