Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

После этих слов маленького разведчика все вдруг разом встрепенулись и заговорили. Кто-то начал укорять Пиню в малодушии, а другие, например Теплицын, Савенков и Летица, наоборот, поддержали Пиню.

Астафьев сначала удивленно смотрел на весь этот гвалт и кавардак, потом прикрикнул на бойцов:

— А ну тихо! Расшумелись, как бабы на базаре! В разведке вы или где? А ну построиться!

Разведчики, хоть и нехотя, выстроились в ряд, ожидая новой команды.

— Товарищ капитан, — шагнул к Шубину Астафьев, — разведгруппа готова выполнять ваши дальнейшие приказания.

Глеб встал и посмотрел на стоявших перед ним разведчиков, а потом, обращаясь к ним, сказал:

— Бывает так, что в жизни приходится принимать трудные решения. Трудные не столько в плане выполнения этих решений, сколько в моральном смысле. Я как командир прекрасно понимаю, что задача, которую поставило перед нами командование, весьма и весьма важная. Она поможет избежать больших потерь при наступлении, которое начнется совсем уже скоро, буквально на днях начнется… Но я обычный человек. Я человек, понимаете? И как человек я не могу пройти мимо того, что наблюдал буквально несколько минут назад. Дети… Там — дети, и мы…

Вдруг Глеб замолчал, понимая, что, говоря «мы», а не «я», он перекладывает свои чувства и ответственность и на других, а это было бы неправильно. Поэтому, помолчав и откашлявшись, он продолжил:

— Я, — он выделил это слово интонацией, — не могу просто так взять и оставить все как есть. Этих детей ждет страшная и мучительная смерть. Я…

— Глеб… — прервал его на этот раз Ренат, который сразу понял, к чему клонит Шубин.

— Дай мне сказать до конца, — поморщился Шубин. — Я как командир не могу принимать решения, которые будут идти вразрез с выполнением основного задания и поставят под угрозу его выполнение. Но, опять же как командир, могу отдавать любые приказы и в случае необходимости или чрезвычайных обстоятельств имею право передать своему заместителю командование и всю ответственность за выполнение задания. Например, в случае своего ранения или смерти… — Глеб посмотрел на Астафьева, словно бы ожидая от него возражений, но Ренат молчал и лишь поджал губы, что говорило о его недовольстве принятым Шубиным решением. А что это за решение — он догадывался… — Или в каком-то другом случае, который может наступить в результате непредвиденных обстоятельств, — продолжил говорить Глеб, не отрывая взгляда от своего заместителя. — И я считаю, что такой случай наступил. Я принял решение. Я передаю командование группой своему заместителю — лейтенанту Астафьеву, а сам остаюсь. Но не один. Один я ничего не смогу сделать… Мне нужны помощники. Добровольцы. Приказывать я не могу — это не тот случай. Кто хочет остаться со мной и попробовать помочь детям?

Первым шагнул из строя Пиня. Потом почти все остальные разведчики сделали то же самое. В строю остались только радист Жданович, Антип Вальцов — так как ему было приказано оберегать радиста и рацию — и Сергей Китаев.

— Товарищ капитан… Глеб, — снова посмотрел на Шубина Астафьев. От переполнявших его эмоций голос его звучал напряженно и сдавленно. — Вы не можете…

И снова Глеб не дал ему до конца высказаться.

— Да, я не могу рисковать всеми. Поэтому я оставлю с собой только троих — Пиню, Летицу и Савенкова.

— Если оставляете Леню, то я тоже остаюсь, — заупрямился Теплицын. — Я друга не брошу. Погибать, так вместе. Пускай вон Летица вместо меня в группе с радистом будет.

— Хорошо, Летица остается в группе Астафьева, — вздохнул Глеб.

Но и Савелий не захотел уходить и бросать своих товарищей. Начался спор.

— Приказы командира не обсуждаются, — прервал их перепалку Астафьев и тут же сказал, обращаясь к Шубину: — Ты думаешь, что мне не жаль детей? Думаешь, что я бы не остался и бросил бы тебя? Мы — друзья, а не только ты — командир, а я — твой заместитель. Если уж дошло до дела совести, то давай говорить начистоту. Будь я командиром, я бы наверняка поступил бы так же, как ты. Но нам нужно доложить в штаб армии координаты места, где немцы прячут резервную дивизию. И вообще…

— Вы меня простите, что вмешиваюсь, — вдруг прервал Рената радист Жданович. — Но если бы меня спросили, я бы мог кое-что предложить, чтобы закруглить, так сказать, этот наш спор и развеять всяческие сомнения по поводу того, что делать дальше и как правильней поступить.

Все с удивлением посмотрели на Дмитрия.

— Что-то раньше за тобой не замечались такие мудреные словеса, — заметил Антип Вальцов. — Митя, где и когда ты научился так выражаться?

Жданович что-то хотел ответить, но Астафьев опередил его и сказал:

— Говорите, Жданович, что вы хотели предложить?

— Ответьте мне на вопрос, товарищи командиры. На кой я вам, радист, тут сдался, если мной, а вернее, рацией нельзя воспользоваться? Мне, например, кажется, что сейчас наступил тот самый момент, когда как раз мы с рацией и пригодимся. Ведь, как я понимаю, приказ был таким — радировать в штаб можно только тогда, когда у группы возникнет безвыходная ситуация. Я правильно понимаю момент? — посмотрел он на Шубина.

Глеб промолчал, однако вопросительно посмотрел на Астафьева.

На Рената посмотрели и остальные разведчики. Теперь получалось так, что все зависело именно от него, а не от Шубина. Именно Астафьев должен был решить, разделится ли отряд на две группы: одна — останется и попробует освободить детей, а вторая, продолжая выполнять основное задание, уйдет. Вернее, вернется в окрестности Шидлува, где их заберет самолет.

— Что? — не сразу понял взгляды разведчиков Ренат. — Что вы все на меня уставились? Я — не командир, и решения принимаю не я. Глеб, да скажи ты им! — с негодованием обратился он к Шубину.

— Нет, говори ты, — ответил Глеб. — Решение принимаешь ты. Потому что именно тебе я только что передал все командирские полномочия.

— Снимаешь с себя ответственность? — насупился Астафьев.

— Нет, не снимаю. Но инициатива прозвучала от бойца из твоей группы, а значит, ты должен принять решение. Я не могу рисковать всей группой, поэтому я ее и разделил.

— Черт! — буркнул Астафьев и провел ладонью по лицу.

Вторые сутки без сна давали о себе знать. Устал не только он, но и вся группа. Все бойцы, включая Ждановича, который тоже был разведчиком, но только из другой танковой дивизии, были достаточно натренированы и опытны, чтобы не спать и дольше чем двое суток. И все