Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Шубин определил с ходу — это был свет от включенных автомобильных фар. В ближайших к ним домах и на улице никакого другого освещения не наблюдалось. Окна были погашены, а фонарей и вовсе не было видно, поэтому единственное, что могло светиться в темноте, — это фары машин.

Неторопливо и целенаправленно, словно так было и надо, Шубин и Александров направились к этому источнику света. Надо было перейти улицу и пройти через арку с воротами во двор. Но возле самой арки Глеб вовремя приметил часового. В том, что это часовой, сомневаться не приходилось: очень уж бдительно солдат осматривался по сторонам и автомат держал так, словно готов был выстрелить в любого, кто близко приблизится к объекту, который ему поручили охранять.

— Сворачиваем налево и проходим мимо, словно нам именно туда и надо, — быстро предупредил Глеб Астафьева. — На часового не обращаем внимания.

Так они и поступили. Перейдя улицу, оба разведчика не спеша повернули налево и так же не спеша прошли мимо самого носа часового вдоль стены. Тот посмотрел на них строгим взглядом, но без особого интереса и отвернулся.

— И куда дальше? — прошептал Шубину Алексей, когда они свернули за угол.

И действительно, дальше им, собственно, идти было некуда. На их пути стояло какое-то двухэтажное здание, похожее на гигантскую букву «Г». Оно упиралось в каменный высокий забор. Этот забор шел от самой арки с часовым и отделял двор, в котором стояли машины, от остальной улицы, образовывая в этом месте тупик.

Глеб подошел к углу стены и, выглянув, посмотрел в сторону часового. Тот как раз в этот момент смотрел в другую от разведчиков сторону, привлеченный чем-то более интересным, чем два немецких солдата в маскировочной форме. Вскоре стало понятно, чем именно заинтересовался часовой. Неподалеку два бездомных кота затеяли свару, встретившись друг с другом прямо на дороге. Один из них, по всей видимости, не так давно удачно поохотился, что не понравилось второму коту, который решил забрать у собрата его трофей. Но первый кот, похоже, не собирался просто так отдавать добычу, и коты сцепились между собой, громко мяукая и стараясь прогнать соперника вон. За ходом сражения и наблюдал часовой, совершенно, по-видимому, забыв о своих обязанностях следить за улицей.

Этим и воспользовались Шубин и Александров.

— А ну-ка, подкинь меня, я гляну, что у них там, — попросил Глеб, возвращаясь к Алексею.

Он оглянулся на молчаливо стоявшее за ними темное здание. Никаких признаков, что дом был жилым, не наблюдалось. Окна были частично выбиты, частью просто заколочены, как, впрочем, и оба подъезда дома.

Забор, за который Глебу предстояло заглянуть, был довольно высоким, и ему пришлось взбираться Александрову на спину. Это было не очень-то удобно сделать с автоматом на шее, но другого выхода не было.

Грузовиков в закрытом от остальных домов дворе было ровно шесть. Это говорило Шубину, что грузовики и есть те самые машины, которые он наблюдал на дороге. Машины стояли возле невысокого двухэтажного кирпичного здания с одним подъездом, на который, собственно, и были направлены фары автомобилей. К дому примыкала небольшая пристройка, вход в которую прикрывала стальная дверь, какие обычно бывают у складов или подвалов. Дверь была открыта настежь, но при этом открыта так, что загораживала обзор, и потому Глеб не мог точно сказать, вели ли от этой двери какие-то ступени, или от нее шел коридор вглубь самого помещения. К тому же, в отличие от двери подъезда, она не освещалась светом фар. Впрочем, это было не обязательно, так как из двери на улицу пробивался неяркий свет и освещал небольшое пространство возле нее. Кроме грузовиков и стоявших возле них, судя по виду, водителей в военной форме, во дворе суетились люди в белых халатах. Вернее, какие-то солдаты в накинутых поверх формы халатах, судя по виду, санитары. А потому первой мыслью Глеба было, что это госпиталь. Но потом он увидел, как из освещенного фарами единственного подъезда два санитара вынесли какой-то тяжелый ящик и начали грузить его в один из стоявших ближе всего к подъезду грузовиков. Ящик был тяжелым, и, как предположил Шубин, в нем находилось какое-то медицинское оборудование. Именно медицинское, иначе для чего грузчикам понадобились белые халаты?

Две из четырех машин уже были наполовину загружены такими же ящиками. Следом за первыми двумя санитарами вышли еще двое, с ящиками поменьше, и понесли их к третьему грузовику, пока еще пустому.

«А в этих ящиках, видимо, карточки раненых», — подумал Глеб.

Но тут же эта мысль была отметена. Он увидел такое, что плохо укладывалось в голове нормального человека. Из дверей пристройки сначала вышел человек — судя по виду, офицер в белом халате. Глеб предположил, что это военный медик. А следом за ним вышла женщина в накинутом на плечи пальто и в белом платке медицинской сестры. В руках она держала какую-то папку, поверх которой лежали листки бумаги — Шубин это рассмотрел отчетливо, несмотря на полутьму. Полутьма-то была, но свет из подвала падал прямо на женщину, потому ее и было хорошо видно.

Минуты через две следом за медицинской сестрой из подвала вышла еще одна женщина в одежде санитарки, на руках у нее был ребенок. Шубин не рассмотрел его лица, но, судя по фигурке, малышу не было и пяти лет. Санитарка остановилась возле медсестры и военного в халате и что-то им сказала — возможно, назвала имя или фамилию ребенка. Старшая медсестра стала искать что-то в списках, перекладывая листы и внимательно всматриваясь в них, но долго не могла найти и что-то спросила у офицера в халате. Тот ей ответил, взял у медсестры из рук список, некоторое время изучал его, потом махнул рукой, и женщина с ребенком ушла обратно в подвал.

Понять, что происходило, было трудно. Глеб, озадаченный тем, что увидел, хотел уже слезть со спины Александрова, потому как тот под ним завозился и закряхтел — наверное, устал держать на себе тяжелого Шубина. Но тут из подвала вышли двое мужчин в белых халатах с носилками и остановились возле медсестры и доктора в офицерской фуражке. Шубин присмотрелся и увидел, что на носилках лежит ребенок. На этот раз он даже рассмотрел, что это была девочка лет восьми или десяти. Определить точно, сколько ей лет, не представлялось возможным, потому что она была настолько худа и измождена, что вполне могла выглядеть как старше, так и младше своего настоящего возраста.

И снова медсестра с офицером стали просматривать списки. Просмотр длился довольно долго, потом несчастного