Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

в стороне от него. Пока шли, он размышлял, стоит ли ему прихватить «языка», чтобы допросить его, или все-таки не рисковать и вернуться за ним уже по темноте. Пока он сомневался, случай все решил за него.

Внезапно, когда они с Савенковым уже проходили мимо крайних домов гмины, из хаты вывалилась небольшая — три человека — компания: два сильно выпивших и еле стоявших на ногах поляка провожали какого-то немца. Глеб с ходу по нашивкам на шинели определил, что немец был унтер-офицером из мотопехотной роты. Компания громко о чем-то спорила. Глеб остановился, и они с Савенковым стали наблюдать, как дальше будут развиваться события.

По всему было видно, что выпившие поляки собрались провожать своего немецкого друга, но тот, хотя по нему и было видно, что он тоже нетрезв, все-таки держался на ногах крепче и возражал против того, чтобы его сопровождали. Он пытался убедить поляков, что им не стоит в таком виде идти с ним дальше, чем за околицу гмины.

Под мышкой немец держал что-то белое. Сначала Глеб подумал, что это какой-то сверток, но потом рассмотрел и мысленно рассмеялся. Немец держал под мышкой гуся. Не живого, конечно, но, видимо, недавно убитого, так как даже перья на птице не были ощипаны. Компания подошла ближе к стоявшим разведчикам и умолкла, обратив на них все свое внимание. Но смотрели и молчали они недолго. Немец пьяно улыбнулся и сказал, обращаясь к своим спутникам:

— А вот они меня и проводят. Ребята, — негромко проговорил он и, пошатываясь, подошел к Шубину совсем близко и наклонился, дохнув ему в лицо свежим самогонным духом, — помогите мне избавиться от этих олухов. Они не понимают, что их на территорию части никто не пустит. Ребята они неплохие, — резко повернулся он в сторону поляков и едва не упал, зацепившись при этом за руку Александрова своей рукой, — но, как все поляки, совершенно тупые, — рассмеялся немец.

— Да, конечно же, мы проводим вас, господин унтер-офицер, — сказал ему Глеб и взял пьяного немца под руку.

Алексей, со своей стороны, тоже взял немца под локоть, и они под шумные приветственно-прощальные возгласы поляков направились в сторону военной части, из которой только что вышли. Через несколько шагов Шубин оглянулся, чтобы проверить, чем заняты поляки, и увидел, что они, поддерживая друг друга и что-то громко напевая, возвращаются в дом.

— Почему мы встали? — спросил немец, придерживая гуся, который так и норовил выскользнуть из-под мышки и свалиться в снег. — Пойдемте, ребята, я вас угощу отличным бимбером, — заговорщицким тоном сказал он. — У вас наверняка в вашем склепе такого не раздобыть. Вы знаете, что такое бимбер? О, это нектар, напиток богов! Сами убедитесь, когда попробуете. Смотрите, какого гуся мне дали поляки! — решил он похвастаться и резко дернул локтем.

Гусь свалился на дорогу, и немец нагнулся, чтобы поднять его. Тут-то Шубин и ударил его кулаком по голове. Тот обмяк и упал бы, если бы Алексей не подхватил его снова под руку.

— Гуся прихвати, — сказал Глеб, оглядываясь по сторонам. — Чтобы ни у кого не было подозрений…

Они развернулись и быстрым шагом направились по дороге от гмины к лесу. И снова им повезло. Вокруг не было никого, кто бы мог увидеть их, остановить и поинтересоваться, куда и для какой цели они волокут пьяного немецкого унтер-офицера.

Уже начали сгущаться ранние сумерки, когда они дотащили «языка» до ближайшего к лесу кустарника.

— Все, скидывай, дальше его не понесем, — приказал Шубин Александрову. — Тяжелый, зараза, попался, — пихнул он немца ногой. — Чистый боров!

— Наверняка у него бутылка с самогоном за пазухой спрятана, — предположил Алексей. — А тут еще этот гусь, — он тихо рассмеялся и кинул гуся прямо на немца, который уже открыл глаза и удивленно смотрел на них, явно ничего не понимая. Потом прижал к себе гуся, что-то негромко сказал и попытался неловко перекреститься.

— Он нас за чертей принял, — усмехнувшись, перевел слова пленного Шубин. — Видишь, крестится.

— Напился до белых чертей, вот и мерещатся они ему, — рассмеялся Алексей и спросил: — Дальше его в лес погоним или тут с ним поговорим?

— Надо бы, конечно, подальше его увести, но ведь это опять лишняя морока, — вздохнул Глеб. — Ладно, тут и поговорим. — Он присел на корточки перед лежавшим на спине немцем и спросил его по-немецки: — Что справляли? Рождество у вас в декабре было.

— Именины у меня сегодня, — пробормотал немец. — Вот, гуся подарили, — взял он битую птицу за шею и протянул Шубину.

— Вот ведь какое счастье тебе привалило! — усмехнулся Глеб, а потом, сделав серьезное лицо, спросил: — Что, и бимбер тоже с собой дали?

— Да-да, тоже есть! — Немец полез за пазуху. — Я вам отдам все, только отпустите меня.

Глеб удивленно и непонимающе посмотрел на немца. С чего это вдруг он просит отпустить его? Может, до него начало доходить то, в каком он оказался положении? Впрочем, скоро он понял, что фриц все еще пьян и никак не может понять, что его взяли в плен, думает, что с ним разговаривают какие-то черти. Глебу была понятна логика пьяного. Он и Александров были одеты в маскхалаты немецких солдат, которые охраняли секретный объект, а разговаривали между собой на непонятном немцу русском языке. Но, опять же, к немцу Шубин обращался по-немецки, и это, похоже, совсем сбивало пьяного с толку. Понять, что русские разведчики смогли пройти так глубоко в немецкий тыл, он никак не мог — тут и трезвый об этом не догадался бы, — поэтому самым простым для него оставалось объяснение, что его похитили черти.

— Ладно, пес с тобой! — махнул рукой Глеб. — Можешь принимать нас за кого угодно, только ответь нам на несколько вопросов. Хорошо?

— Хорошо, — смирился со своей участью немец. — Я скажу…

— Назови свою фамилию и номер своей части.

Немец попытался что-то сказать, но, видимо, с испугу не смог произнести ни слова, а потому лишь молча ткнул себе в грудь. Глеб понял, что под шинелью у него лежит солдатское удостоверение. Он залез немцу за пазуху, достал его, прочел и сунул себе в карман. Мало ли зачем оно еще может пригодиться? Затем задал новый вопрос:

— Какие еще части находятся рядом с вами?

Немец немного подумал и ничего не ответил — скорее всего, ничего такого он не знал.

— Хорошо, а в Хмельниках какие части стоят? — задал следующий вопрос Шубин.

— Не знаю, — ответил немец и пристально стал всматриваться в Глеба, видимо начиная что-то подозревать.

— А вот это плохо, — вздохнул Глеб.

— Что плохо? — переспросил унтер-офицер.

— Плохо, что