Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

«Для техники, наверное, вырыли особые ниши», — размышлял он, лежа в снегу и прислушиваясь к голосам. Постепенно голоса стали удаляться, и Шубин позволил себе пошевелить затекшей левой ногой, которая так и осталась у него согнутой, когда он замер, не закончив движение. И снова наступила тишина. Глеб не решился ползти дальше, опасаясь, что если он по нечаянности заползет на настил, накрывающий окоп, то может провалиться. Кто знает этих фрицев, насколько тонкие доски они уложили поверху. Определенную толщину снега настил еще мог выдержать, но выдержит ли он дополнительную тяжесть заползшего на него Шубина? Лучше не рисковать.

Пришлось Глебу отползать обратно к Александрову, стараясь пятиться по своему же маршруту, который к тому времени был уже практически занесен снегом.

Алексей ждал его, осматриваясь вокруг. Глеб подал ему сигнал следовать за ним и пополз обратно, в сторону леса. Но едва разведчики доползли до места, которое находилось на одном уровне с кустарником, в котором засел немецкий «секрет», как им пришлось остановиться и замереть, уткнувшись лицом в холодный снег и затаив дыхание. По ним, вернее в их сторону, был направлен луч от фонарика. Не маленького, карманного фонаря, а полевого фонаря со светофильтрами, который немецкие солдаты применяли, чтобы в ночное время общаться между постами, передавая друг другу определенные сигналы. Видимо, пришло время, когда постовым следовало подать такой сигнал — дескать, у них все в порядке и никаких изменений в наблюдении не обнаружено.

Снова Шубину и Александрову пришлось несколько минут лежать неподвижно, дожидаясь окончания сеанса общения между постами.

— Четко у них тут охрана налажена, — поделился с Глебом своими впечатлениями Александров, как только они оказались на безопасном расстоянии от немцев. — Сразу видно — что-то секретное охраняют. Мы именно это искали? — уточнил он.

— Скорее да, чем нет, — не вдаваясь в подробности, ответил Шубин. — Теперь хорошо бы, чтобы группа Теплицына нам добыла «языка», и тогда уже все точно будет известно.

Когда Глеб и Алексей вернулись, их уже ждали не только Астафьев, но и пришедшие немногим раньше их разведчики во главе с Теплицыным. А еще не один, а целых два немецких солдата, которых взяли в качестве «языков». Они сидели связанные по рукам и ногам на снегу, рты у обоих были заткнуты кляпами.

— Вот, — показал на них Шубину Юрий. — Живые и даже не сильно помятые.

— Но очень уж неспокойные, — заметил Савенков. — Никак понять не могут, что им теперь никто не поможет.

— Ты не пробовал им вопросы задавать? — спросил Глеб у Астафьева.

— Да их только что привели. Не успел еще сообразить, что спрашивать, а тут вы подошли. Глеб, ты же знаешь, что я немецкий только еще учу, так что… — развел он руками.

— Ладно, я сам с ними поговорю, но сначала нам надо отойти подальше.

— Обратно пойдем? — уточнил у Глеба Пиня.

— Нет, у нас еще одно дело есть тут неподалеку. Нам надо хотя бы до Зрече-Мале дойти. Вот в ту сторону и пойдем. У холма нам делать больше нечего.

Подняли на ноги пленных и двинулись по лесу в обход холма, намереваясь обойти и Зрече-Дуже. С немцами пришлось идти медленнее, чем хотелось бы. Им снегоступы не стали надевать, а по глубокому снегу пленным идти было тяжело — ноги постоянно утопали в снегу.

Когда вышли на окраины Зрече-Мале, начало светать. Разведчики решили уйти глубже в лес, чтобы там переждать день и уже по темноте вернуться к гмине и что-нибудь разузнать о пехоте. По поводу следов, которые разведчики оставляли, Глеб не сильно волновался. Снег шел густо и, похоже, не собирался заканчиваться по крайней мере два, а то, может, и три часа. И коль так, то Шубин был уверен, что через полчаса никакого следа от их пребывания в лесу не останется.

В лесу набрели на небольшую каменную гряду, где можно было укрыться между камнями не только от ветра и снега, но и от постороннего взгляда. Кроме них в этой гряде пряталась и пара косуль, которые испуганно выскочили и умчались дальше, вглубь леса.

— Волков поблизости нет, и то хорошо, — заметил Савенков.

— С чего ты взял, что их нет поблизости? — опасливо огляделся вокруг радист Жданович, который шел впереди Леонида.

— Косули, — коротко ответил Савенков.

— И что косули? — не понял Жданович.

— Если косули тут, среди камней, спокойно ночевали, то волков поблизости нет. Иначе бы косуль тут не было. Понятно?

— Так ведь волки все равно прийти могут. Могут ведь?

— Могут, Дмитрий, могут, — ответил Савенков. — И волки могут прийти, и медведи, и немцы тоже могут. У всех есть ноги…

Жданович промолчал, но, похоже, задумался над словами Леонида.

Глава шестая

Когда нашли удобное место для остановки, Глеб разрешил всем поесть и велел Астафьеву выставить дозорных.

— Двух вполне достаточно. Остальные — отдыхают. Дозор менять через каждые два часа.

Наскоро поев, он подошел к немцам и спросил по-немецки:

— Поговорим?

Те молчали, хотя Шубин и вынул у них изо рта кляпы. Глеб стоял, смотрел на них и тоже молчал. Он думал, кого из этих двоих можно разговорить в первую очередь. Оно ведь как? Разговорится один — начнет говорить и другой. А будет молчать первый — ничего не скажет и второй. Так бывало всегда — значит, так будет и сейчас. Один пленник был совсем молоденьким немчиком, второй — примерно одного возраста с Глебом.

К Шубину подошел Астафьев и спросил:

— Молчат?

— Я пока у них ничего и не спрашивал, — ответил Глеб и добавил: — Давай-ка начнем с того, что постарше. Сомнительно, конечно, что он заговорит, но попробовать надо — куда деваться.

Он подошел ближе, сел на камень напротив немцев и спросил того, что был его ровесником:

— Как тебя зовут?

Немец молчал.

— Как зовут твоего товарища? — задал новый, казалось бы, простой и ничего не значащий вопрос Шубин.

Немец продолжал молчать.

— Не хочешь, значит, говорить, — вздохнул Глеб и достал нож. — Тогда — мне придется тебя убить, ты это понимаешь? — Он посмотрел немцу прямо в глаза.

Немец по-прежнему молчал и только отвернулся от Шубина. Глеб пожал плечами и, поднявшись, сделал шаг вперед. Рывком поднял немца на ноги, развязал завязки на его защитном комбинезоне, расстегнул пуговицы у горла, снял с головы шапку. Делал он это неторопливо, выверенными движениями, и при этом продолжал смотреть прямо в лицо пленнику. Это