Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

class="p1">— Нет, не только за дровами, — покачал головой поляк. — Дорога через лесок к хутору ведет. А на хуторе с недавних пор староста нашей гмины поселился. Хозяев хутора, уж не знаю, за какую провинность, немцы убили, а хутор — остался. Богатый, ладный хутор. Зажиточными были те хозяева, которых убили… Да… Вот он, староста, туда и перебрался. Теперь вроде это как бы его хутор. А в гмину он только раз в неделю наведывается. Так вот…

— Очень хорошо, — одобрительно покивал Шубин. — А вот если бы твои постояльцы вдруг решили к вашему старосте нагрянуть — может такое быть?

Крестьянин задумался, потом с сомнением пожал плечами:

— Вряд ли. Староста наш — человек серьезный, с этакими шелудивыми псами, какими были эти полицаи, — кивнул он на убитых, — водиться не станет. К нему все больше немецкие офицеры наведываются. А если кто из поляков, то чином повыше этих, — снова кивнул он в сторону убитых полицаев.

— А если по пьянке они решат вдруг к нему заехать? Ну, там, мало ли по какому делу? Допустим, разжиться бимбером?..

— Разве что так… — улыбнулся поляк, сообразив наконец, куда клонит Шубин. — Могут заехать, чтобы бимбером разжиться. Точно! С пьяных — что взять. У старосты всегда бимбер на продажу есть. Хороший самогон, не такое пойло, что у нас в селе барышники продают. Об этом у нас все знают. Но староста им только продал бы, а сам бы пить с ними не стал, — заметил Гжегож. — Где бы они успели напиться?

— Ну, так они с этим самогоном еще куда-нибудь могли заехать. Друзья ведь у них есть в гмине?

— Да у таких, как они, все друзья, кто им наливает. Не повезло мне. — Гжегож покачал головой. — У всех соседей постояльцы как постояльцы, а мне вот пьянь разная досталась. Мало того что не платят, так еще и все продукты поели и из дому вещи хорошие повынесли в обмен на бимбер. Дрова вот… — снова начал жаловаться поляк.

— Ладно, отец, давай сделаем так, — немного подумав, сказал Шубин. — Сейчас мы тебе по-быстрому поможем с дровами и хворостом, а ты нас потом покатаешь. Мы переоденемся в полицейскую одежку, и ты нас вдоль холма на лошаденке прокатишь. Не торопясь, с остановками…

— Так нет дороги-то вдоль холма. Зона там запретная, — в недоумении уставился Гжегож на Глеба. — Немцы, если кто к холму близко приблизится, сразу безо всякого предупреждения стреляют. Самих-то не видать, где сидят, а стреляют. Говорю же — в декабре вот так двух селян пристрелили. И еще — одну тетку полуслепую, которая сама не заметила, как к холму подошла. Плохо видела, вот и подошла. Ну, застрелили и ее…

— Ты же говоришь, что там дороги нет. Как же те двое селян смогли подойти близко к холму? — не понял Шубин. — По бездорожью, что ли? По глубокому снегу?

— Так это сейчас нет, а в начале декабря еще была дорога. И осенью была, и летом была, — стал перечислять поляк.

— Да понял, я понял, — остановил его Глеб. — То есть дорогу потом замело, потому что по ней никто не ездил и не ходил. Все боялись, что немцы их убьют. Так?

— Так, так, — закивал поляк. — Все так, пан, и было. Никто не ездил и не ходил. Все боялись. И сейчас боятся.

— Так почему же ты мне сразу об этом не рассказал? — вздохнул Шубин.

— Не спрашивал пан, вот я и не рассказал, — резонно заметил Гжегож.

— Ну ладно… Никто не ходил и не ездил, а мы поедем. Заодно тебе и отговорка будет насчет твоих постояльцев. Скажешь, что они тебе велели ехать в сторону холма и их застрелили немцы, а ты, значит, еле успел уехать. А будут спрашивать, где тела, скажешь, что полицаи по пьяни решили, что на них партизаны напали, слезли с саней и стали отстреливаться. Где-то у холма и лежат… — наставлял Гжегожа Шубин.

Гжегож кивал, прислушиваясь к словам Шубина, запоминал. Потом сказал:

— Мне кажется, эта история получше будет, чем идея со старостой. А ну как дознаются, что они к нему не приезжали! Тогда мне точно головы не сносить.

— Ну, тогда ты нас по дороге вдоль гмины покатай. Я тебе скажу, как ехать, куда и с какой скоростью… Да ты не бойся, все нормально будет. Нам бы местность осмотреть, а потом назад нас привезешь и свободен. Добро?

— Так я не против, только бы… — начал было говорить поляк, но Глеб его успокоил.

Положил ему руку на плечо и сказал:

— Ничего, отец, скоро уже некого будет бояться.

Глава пятая

К тому времени, когда стемнело, вся группа Шубина снова собралась вместе. Астафьев рассказал Глебу, о чем им удалось разузнать.

— Никого мы в самом лесу не встретили, — сказал он. — Разве что Савенков следы волков опять обнаружил, да одна скандальная белка в Ждановича шишкой кинула, — рассмеялся Ренат. — Если «языка» брать, то лучше, конечно, со стороны леса заходить. Мы с Савелием и Леонидом все посты, которые обнаружили, на бумаге обозначили, — показал Астафьев Глебу лист бумаги с нарисованным на нем холмом и точками вдоль него, обозначавшими немецкие посты.

Шубин, изучив рисунок, одобрительно кивнул и сказал:

— Все, как мы и предполагали. Посты расставлены примерно в двухстах метрах друг от друга. И если на один из них будет нападение, то остальные смогут быстро прийти на помощь. Все понятно.

— А как у вас? — спросил Астафьев.

— У нас с разведкой не очень удачно сложилось, — ответил Шубин. — Несмотря на то что нам помог случай, близко к холму, со стороны гмины, мы так и не смогли подобраться.

Глеб рассказал о встрече с полицаями и Гжегожем и закончил рассказ словами:

— Мы хотя и проехали с ним на его розвальнях по дороге вдоль села, но близко к холму не получилось подобраться. Думаю, что и со стороны гмины — так же, как и со стороны леса, — у немцев «секреты» через каждые двести метров.

— Мне кажется, что это как раз то, что мы ищем. Я прав? — вопросительно посмотрел на Глеба Астафьев.

— Что-то уж очень быстро и просто у нас получилось, — скептически заметил Глеб. — Как бы нам не ошибиться. Я попросил кое о чем нашего нового знакомого. Он обещал разузнать, что за объект немцы охраняют. Но надежды на него у меня мало. Гжегож — не тот, кто умеет выпытывать тайны. Да и не у кого ему их выпытывать в селе. Похоже, никто ничего толком не знает. Так, одни лишь