Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

догадки. С его слов я понял, что и немцы, и поляки, части которых стоят в гмине, не в курсе того, что прячут у холма или в самом холме. Говорят, что секретное оружие, а вот какое — никто не знает.

— Может, снова тяжелые «Тигры» решили против нас применить?

— Может, и так. Но, опять же, сколько? Какое количество? Холм не такой и маленький, а судя по тому, что рассказал Гжегож, немцы еще с осени к нему никого близко не подпускают.

— Не понимаю, как можно спрятать танковый корпус так, чтобы никто об этом не знал? — удивился Ренат. — Это ведь не десяток машин, а около двух сотен.

— Не обязательно, — возразил Шубин. — В танковый корпус входят не только бронетанковые машины, но и самоходные гаубицы. Ну и всякая прочая вспомогательная техника… И потом, вполне вероятно, что немцы специально распускают слухи о каком-то невероятном количестве спрятанной техники. Аккуратно распускают, со смыслом. Бойтесь, мол, и трепещите, и не вздумайте наступать. Или, может, они сами собираются наступать. В нужное время и в нужном направлении… Я склоняюсь к мысли, что немцы могут спрятать в холме не больше шестидесяти танков или семьдесят… Если прикинуть размеры холма, то вполне вероятно, что прячут они в нем и вокруг него не больше двух батальонов.

— Машинами? — скептически переспросил Астафьев.

— Машинами, — кивнул Шубин.

— Но это около ста пятидесяти машин. Вместе с самоходками и броневиками.

— Вполне может быть и так. Может, и сто пятьдесят… Но не больше. Сам подумай — где им тут двести танков спрятать?

— Наступление одними только танками не ведется, — заметил Астафьев. — Нужны еще артиллерия и пехота.

— Какие-то артиллеристы обосновались в гмине, — сказал Шубин. — Так Гжегож говорил. А вот что касается пехоты… Тут надо подумать. Поискать нам надо пехоту. Но этим мы займемся немного позже. Скажем, завтра. А сегодня у нас другая задача. Надо нам с тобой продумать, как пробраться поближе к этому холму и выяснить…

Глеб не договорил. К ним с Астафьевым подбежал Теплицын, которого они вместе с Савельевым отправляли в дозор, и сообщил:

— Товарищ капитан, над холмом курит дымок и слышны какие-то звуки.

— Что значит — какие-то звуки? — переспросил Шубин. — Нельзя ли точнее?

— Похожи на глухие звуки моторов. Но я не уверен, — подумав, ответил Юрий. — А не уверен, потому что очень уж эти звуки тихие. Можно сказать, еле слышные, словно из-под земли раздаются. Знаете, такие звуки, какие иногда бывают, когда вулкан ворчит, просыпаясь.

— Нет, не знаю, — покачал головой Глеб. — Никогда не слышал, как ворчит вулкан. Но ты ведь, кажется, у нас геологом какое-то время работал?

— Было дело по молодости, еще в институте, — ответил Теплицын.

— Похоже, что немцы действительно в холме что-то вырыли, — вступил в разговор Астафьев. — Какую-то громадную нишу. И что-то там спрятали.

— Не обязательно в холме, — задумчиво ответил Глеб. — Сами немцы большую пещеру в холме не стали бы рыть, а согнали бы для такого дела окрестный народ или взрывали бы землю… Но, кажется, никаких земляных работ тут не было. Никто ничего нам об этом не говорил. Надо подумать.

— Немцы могли и не привлекать к рытью местных крестьян, — заметил Теплицын. — Вполне вероятно, что для этого они использовали или военнопленных, или заключенных из местного лагеря. Обычное дело…

— Может, и так, — согласился Глеб. — Об этом, если честно, я совсем не подумал. Вот только рыть одну пещеру, чтобы в ней спрятать целую кучу техники, — не совсем удачная идея.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил:

— Со стороны поля, скорее всего, у немцев в качестве заграждения расставлены мины. Селяне после того, как несколько мирных человек были убиты, к холму не сунутся. Мины если и расставлены, то только против нашей пехоты, которая может прорваться сюда во время наступления. А это значит… Это значит, что правильно мы думаем. Очень может быть, что именно тут, возле холма или в самом холме, немцы прячут свою технику, которую намерены использовать против нас. Танкам противопехотные мины ничего сделать не смогут, а вот когда зайдет пехота, тут-то все и начнется…

— Глеб, да чего гадать-то? — прервал его Астафьев. — Возьмем «языка» и все у него разузнаем.

— Я тоже об этом подумал. Поэтому сделаем так. Ты, Теплицын, возьмешь с собой Савенкова и еще кого-нибудь — ну, хотя бы Пиню. Попробуете пройти мимо часовых поближе к холму и разузнать поточнее, что там за дымок и что за подземные звуки. Если получится, то и прихватите с собой кого-нибудь из часовых. Но на рожон не лезьте. Я сказал — если получится. Нельзя, чтобы немец узнал, что вокруг холма кто-то, кроме волков, бродит. Все понятно?

— Понятно, — ответил Юрий и уточнил: — Нам со стороны леса пройти?

— Да, пойдете тем же путем, каким днем ходила группа лейтенанта. Все, выполняйте.

Теплицын ушел, и Глеб, обращаясь к Астафьеву, сказал:

— Останешься за старшего. Я возьму с собой Александрова и тоже попробую подобраться к холму поближе, но уже с другой стороны. Думается мне, что со стороны деревни бдительность у немцев несколько выше, чем со стороны леса, поэтому вдвоем подобраться к холму по открытому полю будет не так приметно.

— Почему это ты идешь, а не я? Ты — командир, и тебе не положено… — начал было говорить Астафьев, но Глеб перебил его:

— Я — командир, и я решаю, кто идет, а кто остается. Так что не спорь с командиром. Я иду не потому, что такой вот умелый разведчик и выполню задачу лучше тебя или кого бы то ни было еще. — Просто мне нужно кое-что понять и определиться с дальнейшими действиями группы. А это лучше всего у меня получится, если я сам пойду и собственными глазами посмотрю, что творится возле этого чертова холма.

— Хорошо, делай, как считаешь нужным, — не стал настаивать Астафьев.

Глеб кивнул и, положив руку на плечо друга, сказал:

— Ты ведь не Толик и должен понимать, что не стоит обижаться на мои приказы. Или того хуже — думать, что я вам в чем-то не доверяю.

— Да я и не думаю, — ответил Астафьев.

— Вот и правильно, — кивнул Шубин. — На тебе, Ренат, лежит очень большая ответственность. Если вдруг со мной что-то случится, то все руководство и ответственность за выполнение задания лягут на тебя. Я не могу тобой рисковать, понимаешь? Верней сказать, не могу рисковать тобой и собой одновременно. Лучше уж только собой…

Астафьев не ответил. Да и что он мог ответить на такие слова? Что, мол, его, Шубина, как