Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

что она напугана, все-таки не стала паниковать, а, вернувшись к остальным, объяснила им, почему было принято решение выгружаться. Кто-то из ребятишек заплакал, но Глебу некогда было смотреть, кто и почему плачет. Сейчас от него зависело слишком много, чтобы отвлекаться на такие пустяки, как детские слезы. Пускай уж лучше кто-то из детей сейчас плачет, чем умрет от немецкой пули. А в том, что фашисты не станут оставлять кого бы то ни было в живых, сомнений у Шубина не было.

— Надо пройти за дом, а потом вон туда, через огород, — показал ему Тадеуш направление, в котором находилась калитка, выходившая к лесу.

— Глеб, а что делать с пленными и грузовиками? — спросил подбежавший к нему Астафьев. — Ладно, пленных мы с собой возьмем, а грузовики куда девать? Тут их оставлять нельзя, сам понимаешь.

— Понимаю. — И без того озабоченное лицо Глеба стало совсем хмурым. — Придется нам их все-таки за ворота вывезти и куда-нибудь подальше отогнать. Но не к дороге, а… Черт! Не знаю я, куда их сейчас девать, — с досадой признался он. — Если вокруг немцы, то они по-любому свяжут эти машины с хутором и догадаются, что мы в нем побывали.

— Немцы в любом случае выйдут к хутору, — вздохнул Ренат. — А раз так, то, даже если мы сейчас уйдем через лес, они все равно обнаружат это и отправятся следом за нами. С детьми нам далеко не уйти. Поэтому у меня есть предложение.

Глеб посмотрел на него и по решительному выражению его лица понял, какое это было предложение.

— Ренат, я не могу…

«Не могу приказать тебе сделать это», — хотел сказать Шубин, но Астафьев прервал его:

— Мне не нужен твой приказ. Я добровольно решаюсь на это, и даже если бы ты приказал мне обратное, я бы отказался и сделал так, как посчитал бы нужным.

— Но…

— Никаких «но», товарищ капитан. Всю ответственность за последствия я беру на себя.

— Но ты один не можешь это сделать в любом случае, — возразил Шубин.

— Один — не могу. Поэтому возьму с собой еще четырех добровольцев. Мы отвлечем немцев на себя, и у вас будет возможность уйти как можно дальше в лес от хутора. И сделать это нужно очень быстро, Глеб. Пока немцы не свернули на дорогу к хутору и не подошли к нему совсем близко, а то будет поздно…

— Хорошо, раз ты решил и осознаешь все последствия своего решения, то действуй, — ответил Шубин. — Поговори с ребятами, отбери добровольцев…

Глеб понимал, что сейчас он дает добро на гибель половины своей группы. Именно так — на гибель, и никак иначе. Потому что отбиться от множества немцев и при этом остаться в живых — дело, можно сказать, невозможное. Он понимал, что принятое им решение о спасении детей, которое привело к тому, что он потеряет половину своих людей, не будет одобрено его командирами и, значит, разбирательства ему не избежать. Он как командир не должен был принимать решение, которое наверняка приведет к опасной для всей его группы ситуации, а в итоге — к потере людей. Но Глеб не мог поступить иначе. Просто потому, что он прежде всего был человеком, а потом уже командиром разведотряда.

Да и поступи он иначе, не откликнись на боль и страдания детей, как тогда он смог бы смотреть в глаза своим бойцам? Ведь они практически все проголосовали за то, чтобы помочь несчастным детям. Он мог, конечно, не рассказывать им о том, что увидел за забором, оставить всех в неведении и продолжать идти дальше как ни в чем не бывало… В конце концов, у него не было приказа спасать детей, и потому никто бы его не осудил. Но этого Глеб сделать не мог. Иначе ему всю его оставшуюся жизнь снились бы глаза Ружаны — той самой девочки, которую он увидел тогда на носилках санитаров.

— Глеб, — вывел его из задумчивости голос Рената, — со мной останутся Летица, Пиня, Китаев и Александров. С вами — радист Жданович, Савенков, Теплицын и Вальцов.

— Хорошо, — кивнул Шубин, хотя ничего хорошего в том не видел. — Ренат, — остановил он уже собравшегося садиться в кабину грузовика друга. Но кроме имени, ничего так и не смог сказать. Ком горечи стоял в горле и мешал ему говорить. Шубину не один раз за все военные годы приходилось так или иначе терять друзей и любимых, но это не значит, что он привык к этому и считал это нормальным. Просто шла война. Война на то и война, чтобы терять боевых друзей и товарищей и чтобы быть готовым умереть самому. Но это не значит, что у тебя не должна болеть душа. Конечно, если она у тебя есть…

Астафьев, чувствуя настроение друга, подошел к нему, положил руку на его плечо и сказал:

— Я оставил конверт с адресом родителей в своем вещмешке. Напиши им сам. Как хочешь, так и напиши. Хорошо?

— Обещаю, — ответил Шубин и добавил после паузы: — Если мы сами доберемся…

— Вы обязаны добраться, — твердо заявил Ренат. — Обязаны спасти детей и вывезти их. Иначе для чего тогда нам стоило все это затевать? Обещаешь? — спросил он и улыбнулся.

— Обещаю, — снова ответил Глеб, но выдавить ответной улыбки у него не получилось. Он обнял Рената, коротко и крепко прижав его к себе, отпустив, отвернулся и направился к стоявшим неподалеку Тадеушу с Францишеком и разведчикам.

— Идемте, — сказал он, обращаясь к Тадеушу и не глядя в глаза остальным.

Поляки пошли вперед, показывая дорогу. За ними, чтобы хоть немного расчистить путь от снега для женщин и детей, шагал Савенков, за которым Теплицын гнал перед собой пленного доктора и медсестру, потом цепочкой потянулись остальные. За детьми и женщинами двигались Жданович и Вальцов, Глеб шел последним. Перед тем, как скрыться за углом, Шубин остановился и оглянулся. Ворота были открыты настежь. Возле створок стояли Летица и Пиня, они ждали, когда выедет со двора второй грузовик. Глеб видел, как машина, за рулем которой сидел Александров, выехала. Ворота закрыли, и двор опустел…

Глава одиннадцатая

«Все, — подумал Глеб. — Теперь уже точно все. Ничего не изменить. Время не повернуть вспять, не вернуть обратно ребят, не вернуть тот момент, когда я видел их еще живыми».

Он тяжело вздохнул и, развернувшись, поспешил догонять ушедших вперед людей. Перед ним шел Антип Вальцов. Он тоже остановился и, дождавшись, когда Шубин подойдет ближе, сказал с досадой в голосе:

— Не взял меня с собой товарищ