Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Поляк с сыном и Вальцовым уже вытянули их из сугробов на небольшую площадку перед сараем и теперь запрягали в них лошадь.

— Крепкие сани, — подошел к Шубину Антип. — Десяток ребятишек точно в них влезут. Детки-то легкие, коняга их бодро по снежку потянет. Только как по темноте-то пойдем? Не сбиться бы с пути, — осторожничая, заметил он.

— Ничего, у нас два фонарика есть. Да и луна сегодня ясная, — кивком показал на небо Глеб. — Как-нибудь понемногу, не торопясь, и дойдем. Главное, чтобы немцы нас не догнали, — добавил он.

Когда все было готово, стали спускать детей с сеновала и рассаживать их в сани. Кутали в одеяла, накидывали на них сверху соломы, чтобы было теплее. Наконец тронулись. Глеб и Тадеуш пошли впереди саней, взяв лошадку под уздцы. По бокам саней шли Жданович, Францишек и Вальцов, которые должны были в случае, если сани завязнут в сугробе, помогать вытаскивать их. За санями шли Савенков, Сара и женщины, за которыми тащились пленные под присмотром Теплицына.

Пошел снег. С одной стороны, он радовал Шубина, а с другой — печалил. Радовал, потому что, если снегом занесет их следы, никто не узнает, в каком они направлении ушли. А печалил оттого, что времени, чтобы добраться до места, у них может уйти больше, чем планировалось изначально. Да и пойди снег гуще — самолет может и вовсе не прилететь за ними.

Зимой темнеет рано и быстро. Не успели они отойти и на километр от сарая, как сумрак превратился во тьму. Хорошо, что разведчики вместе с остальными находились далеко от проезжих дорог и могли включить фонарики. Правда, света от них было не так уж и много, но все-таки хоть что-то, чем совсем ничего. К тому же, несмотря на снег, луна светила довольно ярко и, отражаясь от снега, делала путь не таким сумрачным и непроглядным.

— Далеко еще до дороги? — спросил Шубин Тадеуша.

Он видел, что лошадь, которая хоть и была еще довольно молодой кобылкой, начала уставать и тянула груженые сани по сугробам с усилием.

— Да вон она, — указал поляк вперед. — Видите ту толстую и высокую сосну? Вот за ней дорога и начинается. Дошли уже, и слава богу.

И действительно, подойдя ближе к дереву, Глеб увидел широкую колею, проложенную санями. Лошадь хоть и с трудом, но развернули, чтобы полозья встали прямо в колею. Снег на этой скорее тропе, чем дороге был более или менее утоптан копытами и утрамбован санными полозьями. Видимо, этой дорогой пользовался не только сосед Тадеуша, но и другие хуторяне.

Идти по дороге, с одной стороны, стало легче — ноги не так утопали в снегу, а с другой — тяжелее. Ветер теперь дул в лицо, и снег, который к тому времени повалил хлопьями, тоже летел в лицо и залеплял глаза, метель сбивала дыхание. Продвигались хотя и медленно, но верно и без опасения, что немцы выйдут на них в этом глухом месте. Даже если они и выслали за ними погоню, сейчас она, скорее всего, отстала или вовсе сведена на нет. Единственное, что сейчас оставалось немцам, — это ждать, когда беглецы сами выйдут к ним из леса.

— Наверняка вокруг Бжезин все дороги перекрыты, — словно бы читая мысли Шубина, заметил Тадеуш, который шел рядом.

— Думаю, что так и есть, — ответил Глеб, немного помолчал, отер лицо от налипшего на него снега и добавил: — Меня беспокоит другое: вышлют ли за нами самолет и сможет ли он приземлиться, чтобы забрать нас? Мне кажется, что место, которое я выбрал, не самое лучшее для посадки большого самолета. Как бы нам не пришлось менять позицию.

Тадеуш поинтересовался, куда именно должен был прилететь самолет. Глеб ответил:

— Сейчас все поля и открытые места занесены снегом. Поэтому я рассчитывал, что самолет приземлится ближе к гмине. А если точнее — на северной стороне от села. Но теперь вопрос в том, сможем ли мы подойти к Бжезинам достаточно близко и не нарваться при этом на посты немцев.

— Я могу попробовать провести вас в обход гмины. Но потом вам все равно придется пройти немного назад, чтобы попасть на нужное место. А это по-любому будет открытое поле. Моя лошадь там не пройдет, — добавил он со вздохом.

Некоторое время шли молча, потом Шубин сказал, повернувшись к Тадеушу:

— Спасибо вам. Вы нам и так здорово помогли, хотя сильно при этом рискуете. Довезите детей, докуда сможете, и ступайте обратно. Дальше — мы сами.

Пару километров преодолели без всяких происшествий, а потом с одной из женщин случился обморок.

— Товарищ капитан! — окликнул Шубина радист. — У нас тут женщине плохо! Остановиться бы!

Глеб оглянулся в тот момент, когда две женщины и Савенков поднимали упавшую. Он подошел к ним и с беспокойством спросил, что случилось.

— Похоже, что Ядвига в обмороке, — ответила ему пани Ева. — Наверное, это от усталости. Надо бы ее положить куда-нибудь, чтобы отдохнула.

— Кладите ее на сани, — предложил Францишек. — Ничего, наша Марта вытянет. Не такая уж это тяжелая для нее ноша, возила и потяжелее.

Женщину полусидя устроили с краю на сани, чуть потеснив детей, которые и так сидели, тесно прижавшись друг к другу.

— Нам всем бы сейчас не мешало отдохнуть, — вздохнув, сказала женщина, имени которой Глеб не знал. — Сара тоже на грани, — посмотрела она на девочку-подростка, которая вместе с ними шла следом за санями.

— Хорошо, — согласился Шубин. — Десять минут отдыхаем. Дольше никак нельзя — замерзнем.

Мороз к ночи стал крепчать. Снег уже не налипал на лицо, а бил по нему колючими хлопьями, заставляя отворачиваться в сторону.

— Товарищ капитан. — К Шубину подошел Теплицын. — У меня есть предложение.

— Говори, — разрешил Глеб.

— Не нравится мне, что наши пленные идут тепло одетыми, а женщины мерзнут. Я предлагаю снять с них пальтишко да шинельку и отдать женщинам. Вон, пани совсем окоченели. А этим, — кивнул он в сторону доктора в полковничьих погонах и медсестры, — хоть бы хны. Пускай тоже поморозятся. Измывались над ребятишками и женщинами, так теперь пускай на своей шкуре узнают…

— Постой, не тараторь! — остановил его Шубин. — Ты, конечно же, прав. Но вот станут ли сами женщины надевать на себя их одежду?

— Так вы им объясните, что к чему. Я бы и сам сказал, но польского не знаю, — смутился Теплицын.

— Попробую, — кивнул Шубин.

Он подошел к женщинам, которые, прижавшись друг к другу, пытались хоть как-то согреться, и заговорил