Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

они пойдут по дороге, проложенной через лес. А передвигаться таким образом у них вряд ли получится, потому что к этой лесной дороге со стороны гмины Глинки, которая находится между Бжезинами и Гожакевом, ведет проселочная дорога. И ее немцы точно перекроют, как только поймут, что их обманули и в грузовиках, которые вывели к ним Астафьев и Александров, не было никаких детей.

Поэтому опять придется давать крюк в обход. Но есть ли такой обход, мог знать только Тадеуш, поскольку он был человеком местным. Снова тяжело вздохнув, Шубин сказал Ждановичу, что сейчас вернется, и вышел из сарая.

— Тадеуш, — позвал он поляка, — есть ли какая-то дорога в лесу между Гожакевом и Волей-Бокшицкой, которая бы вела в сторону Бжезин?

Поляк задумался на пару секунд, потом уверенно ответил:

— Дороги нет, это точно. Но, возможно, есть наезженный крестьянами путь. Немцы и летом-то в лес не очень любят нос совать, а уж зимой их туда палкой не загонишь. Кому охота по сугробам в холод шастать по лесу? Так я точно знаю, что мой сосед с хутора Темник, — при этом Тадеуш показал рукой, в какой стороне находится этот соседний хутор, — ездит в обход постов на дорогах торговать в Шидлув рожью и картошкой, которую припрятал в лесу с осени. В Гожакеве все хуторяне так делают. И у нас яма с запасами в лесу есть. Иначе как выжить? — развел он руками.

— Ты можешь хотя бы примерно сказать, большой крюк будет до Бжезин? Долго добираться?

Тадеуш снова задумался и, видимо что-то высчитав в уме, ответил:

— На пару километров больше, чем по прямой. Ну и если нам еще от нашей заимки до колеи добираться, то еще с километр будет. К тому же дороги туда от нас не проложено, и придется добираться по снегу…

— Понятно, — вздохнул Шубин и, прикинув в уме, осторожно предположил: — То есть на все про все нам понадобится часа четыре, не меньше. Если не торопясь, с детьми…

— Часа четыре или даже больше, — кивнул Тадеуш. — Получится километров восемь до Бжезин. Да и то не до самой гмины, а чуть в сторону, в объезд села.

Примерно столько же километров насчитал и Шубин. Он поблагодарил Тадеуша и вернулся в сарай. Там опять стал что-то высчитывать по карте и, наконец приняв решение, подошел к радисту:

— Митя, начинай связь. Пока свяжешься да пока ответят…

Ответили им на той стороне не сразу, как Шубин и предполагал. К тому же связаться сразу, как говорят — с разбегу, тоже не получилось. Пришлось Ждановичу попотеть, сначала настраиваясь на нужную волну, а потом стараясь не упустить ее и добиться ответа от штаба армии. Глеб нервничал в ожидании, понимая, что чем дольше они будут находиться в эфире, тем больше опасения, что немцы их запеленгуют. Наверняка после выхода Ждановича на связь со штабом неподалеку от Хмельников немцы теперь прослушивают всю округу. Ловят момент, когда смогут поймать вражескую волну и определить, откуда ведется радиосвязь. А как только они это определят, то, несмотря на приближающуюся ночь, обложат разведчиков со всех сторон. И попробуй тогда успеть усадить всех спасенных детей в самолет. Даже если самолет прилетит и сядет где-то, загрузиться в него под прицельным огнем фашистов будет нелегко. Это не десант скинуть и улететь, на посадку надо куда как больше времени. Тем более — с детьми. Рискуют в этом случае не только разведчики и спасенные ими дети и женщины, но и летный экипаж. А если вдруг убьют летчиков или пули повредят самолет, то толку от того, что он прилетел их спасать, вовсе никакого не будет. И уйти в этом случае тоже не удастся.

Такие вот невеселые мысли одолевали Шубина, пока он ждал, когда Жданович свяжется со штабом. Наконец радист передал Глебу наушники и микрофон. На связь с ним вышел сам гвардии полковник Кашин — начальник разведки 3-й танковой армии.

— Что там у вас за безобразия творятся? — недовольно спросил он, когда Глеб назвал свой позывной. — Мне сообщили, что вы помимо основного задания занимаетесь самовольством. Что еще за дети, которых вы вывезли из Хмельников?

— Я не могу сейчас долго говорить, — оборвал вопросы старшего по званию Глеб. — У нас очень сложная ситуация, и нам срочно нужен самолет. Грузовой. Надо забрать одиннадцать детей, трех женщин, двух пленных и нас, — сказал он, решив пока не уточнять, сколько у него осталось в группе разведчиков. Ему не хотелось выслушивать выговор начальства, который Кашин, не зная всех обстоятельств, мог сейчас сделать.

Глеб сделал небольшую паузу, давая возможность полковнику задать вопрос, но его не последовало. На том конце молчали. Глеб даже подумал, что связь прервалась, поэтому повторил позывной штаба.

— Черт бы вас там подрал! — выругался Кашин, но уже спокойным голосом спросил: — Где вы находитесь и куда прислать самолет? Назовите точные координаты.

Глеб, облегченно выдохнув (разбирательства были отложены до его прибытия в часть), назвал координаты и время, когда они смогут прибыть в это место.

— Через пять часов? — переспросил Кашин и снова выругался. — Ну, не знаю… Мы постараемся договориться с авиацией. Возможно, они к этому времени и подлетят. Но сам понимаешь, не я решаю, когда можно лететь, а когда нет. Но я передам твои слова.

— Мне надо знать сейчас и точно, прилетят за нами или нет, — настойчиво и жестко произнес Шубин. — На связь мы больше не сможем выйти. Немцы и так нас со всех сторон обложили, — добавил он уже чуть тише и больше для себя, чем для Кашина.

Но тот его услышал и спросил:

— Что там у тебя происходит?

— Я не могу говорить, связь плохая, — соврал Шубин. — Скажите точно — нам ждать самолет илинет?

Молчание на другом конце было долгим, потом последовал ответ:

— Ждите.

На этом связь прервалась.

Глеб вернул наушники и микрофон Ждановичу и выдохнул. Не сказать что с облегчением, потому что объясняться с Кашиным и с особистами ему наверняка придется. Конечно, в случае, если он останется жив и вернется в часть. Но, по крайней мере, он теперь точно знал, что самолет за ними вышлют. И это сейчас было главным.

— Сворачивайся, — приказал он радисту и вышел на улицу.

Уже почти стемнело, и Глеб подумал, что им сейчас предстоит топать в темноте по снегу и искать неведомо где ту самую дорогу, которая приведет их к концу их пути. Вернее, не к концу пути как такового, а к месту, где их заберет самолет.

«Хорошо, хоть детей мы можем