Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников

Те сначала не соглашались и мотали головой, но потом Глеб их уговорил, аргументируя, что негоже им мерзнуть, тогда как их враги идут по морозу в тепле. С медсестры сняли пальто и взамен отдали платок, который был на Саре. Доктор поначалу артачился и снимать шинель ни в какую не хотел, несмотря на угрозы разведчика. Он что-то торопливо объяснял Теплицыну по-немецки, сердился, что русский его не понимает, но шинель не снимал. Юрий хотел было двинуть доктору автоматом, но сдержался и позвал Шубина:

— Товарищ капитан! Не хочет снимать, и все тут. Лопочет что-то по-своему. А бес его знает, что он говорит? Не бить же его, пленный вроде как.

Шубин поинтересовался у доктора, почему он не желает снимать с себя шинель, и тот ответил. Глеб недоуменно покачал головой и перевел его ответ Теплицыну, который с любопытством следил за их диалогом:

— Говорит, что у него застарелый радикулит и ему нельзя простужаться, — усмехнувшись, сказал Шубин и снова повернулся к немцу: — Ничего страшного. Ваш радикулит от вас все равно никуда до вашей смерти не денется. В тепле вы его будете держать или нет — без разницы. Но если сейчас вы не снимете шинель, то смерть не заставит долго себя ждать. Вы думаете, что вы такой уж ценный для нас пленный? Ничуть. Для показаний в суде обо всех ваших зверствах вполне будет достаточно документов, которые мы вывезли, и рассказа вашей помощницы, — указал Глеб на медсестру.

Поджав губы и явно с неудовольствием, немец выслушал тираду Шубина и стал медленно снимать шинель.

— Ага, и шарфик тоже давайте, — добавил Теплицын и, принимая из рук доктора его шинель, потянулся к шарфу.

Немец с ненавистью взглянул на него, но возражать не стал — отдал и шарф. Шинель надела полячка, имени которой Глеб не знал. Она отдала свой платок и кофту пани Еве, которая надела все это поверх своей кофты и обмотала широкий шарф доктора на худенькой талии, чтобы было теплее.

— Ну что, двигаемся дальше? — спросил Глеб и, не дожидаясь ни от кого ответа, прошел вперед, встав снова рядом с Тадеушем и взяв под уздцы лошаденку.

И снова пошли вперед, борясь со снегом и ветром. Разговаривать никому не хотелось, да и о чем, собственно, можно было вести речь? Все мысли (и наверняка не только у Шубина) сейчас были только об одном — дойти до места, где их заберет самолет. Единственными, кто об этом сейчас не думал, были дети. Еще проходя мимо саней, Глеб наклонился и скорее услышал и почувствовал, чем увидел, что они уснули. Дыхание и сопение, раздававшееся из-под наваленного на сани сена, были ровными, и это говорило о том, что дети пригрелись и задремали.

Их тихое сопение тоже согрело и успокоило Шубина. Нет, конечно же, некоторые волнения остались, но на душе сделалось как-то теплее, откуда-то пришла уверенность, что все закончится хорошо. По крайней мере, для этих вот детей, которые в кои-то веки забылись от всех тех ужасов, которые с ними случились за последнее время.

Время и пространство растянулись для Глеба, как растягивается пружина, когда ее стараются выпрямить. Он понимал, что под защитой леса они находятся в относительной безопасности. Но стоит им выйти из-под прикрытия деревьев, и растянутая пружина начнет стремительно сжиматься. Поэтому самоуспокоение Глеба было больше временным, чем постоянным. И он это понимал.

«Не расслабляйся, — мысленно говорил он сам себе. — Все самое главное еще впереди. Надо сосредоточиться и не расслабляться…»

Разведчики не спали практически третьи сутки. А те короткие временные отдыхи, которые они себе позволяли, не были полноценным сном. Нервы Шубина находились в напряжении, мозг постоянно работал, мышцы не расслаблялись даже тогда, когда Глеб позволял себе задремать, как это было на хуторе Тадеуша. Глаза его хотя и закрывались невольно, но слух и остальные чувства продолжали работать — бдительно следить за тем, что делалось вокруг. Его тело каждую секунду было готово начать действовать в соответствии с той опасностью, которая могла грозить его группе.

Но усталость брала свое. Вот и сейчас Глеб шел и на ходу дремал. Глаза его закрывались сами собой, шаг становился неуверенным, его начало покачивать. Чувствуя, что засыпает, он встал и, сняв с себя шапку и расстегнувшись, подставил голову ледяному ветру. Тадеуш удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал и продолжил путь — потянул вперед еле переступавшую ногами лошадь.

Ветер несколько остудил голову Шубина, и сонливость пропала. Но Глеб не торопился снова натянуть на себя шапку, он так и шел какое-то время с непокрытой головой.

— Простудитесь, — сказал Тадеуш.

— Ничего, я закаленный, — ответил с улыбкой Глеб. — Все лучше, чем уснуть на ходу и упасть лицом в снег. Буди потом меня…

Поляк понимающе кивнул и больше ничего спрашивать не стал.

Через час снова встали на отдых. На этот раз он длился чуть дольше, чем того хотелось бы Шубину. Лошадь начала уставать, да и Тадеуш — тоже. Когда пошли, отца сменил Францишек, который теперь вместо него тянул лошадку и шел впереди.

— Товарищ капитан, давайте-ка сменю вас, — подошел к Шубину Савенков и добавил, жалуясь: — А то ведь на ходу засыпаю. Надо бы и мне, как вам, шапку снять, чтобы ветерок прогнал сон. Я смотрю — помогает, — подмигнул он Глебу.

— Помогает, — серьезно ответил Шубин.

Он уже снова надел шапку и отогревал замерзшие на ветру и морозе уши и щеки.

И снова пошли — шаг за шагом, метр за метром, отсчитывая километры. Не те километры, что уже прошли, — чего их считать-то? Нужно было считать те, что еще предстояло пройти. Женщина по имени Ядвига очнулась и встала с саней, уступив свое место вконец обессилевшей Саре. Так женщины потом и менялись. То одна, то другая уступала место в санях подругам и шла, пока не теряла последние силы и не падала в снег.

В какой-то момент деревья в лесу стали редеть. Показались прогалины из вырубленных деревьев. Видимо, гмина была уже где-то неподалеку.

— Тадеуш, — обратился Шубин к поляку. — Мы уже близко от Бжезин. Надо остановиться.

Поляк молча прошел вперед и остановил Францишека, тянувшего лошадь за уздцы. Савенков оглянулся на Глеба, и тот сказал:

— Леня, отдыхаем. Скоро надо будет выходить из леса. Мы с Вальцовым сходим и разведаем что и как, а вы пока тут побудьте. — Потом, обращаясь к Тадеушу, добавил: — Всем бы от ветра куда-нибудь спрятаться. Можете свернуть вон под те деревья?

Поляк посмотрел, куда ему показывали, и, кивнув,