Левая рука ангела - Валерий Георгиевич Шарапов

Случайно-неслучайно Трифонов вызнал о вожделенном предмете. И ему понадобились в разговоре все душевные силы, чтобы сдержаться. Он невзначай спросил тогда, куда дел тетрадь полковник, но Басов только пожал плечами:

– Откуда мне знать.

В голове Трифонова что-то сдвинулось. Он решил, что сдохнет, но добудет тетрадь любой ценой. Он был просто одержим. И послал своих «овец» к Хазарову.

Убивать он его не хотел. Рассчитывал, что маньяки припугнут его и тот добровольно выдаст тетрадь. Хазаров уперся, пытался сопротивляться. Его пытали. А дальше – сердечный приступ. Ниточка оборвана.

А у Трифонова тоже случился сердечный приступ. Он никак не мог поверить, что вожделенная тетрадь, предмет его грез, которая была почти в руках, вдруг уплыла в туман. И неизвестно где находится.

Пришлось продолжать грязную работу. Ликвидировать журналиста, который мог поведать органам и о тетради, и о Трифонове.

Надежда найти труд жизни чумного доктора поблекла. Но тут его старый знакомый Заботкин проговорился, что некую тетрадь ему передал Хазаров. Куда дел ее? Да разве это важно. Дел и дел.

Трифонов послал Богомолова проследить за психологом. Добыть тетрадь – и опять любой ценой. Псих увидел, что психолог выходит из архива с тетрадью, которую листает на ходу и пожимает плечами. И решил завладеть ею сейчас же. Сопроводил до особняка в Замоскворечье. Потом вошел внутрь, походя прибив вахтера и даже, кажется, не заметив этого. Потом погоня, убийство.

Ну а дальше – наша комбинация, когда мы поняли, что все нити расследования ведут прямиком к Трифонову. И вот он, наш триумф.

При изучении мемуаров маньяка меня ждала еще одна очень важная находка. Оказывается, когда Трифонов связался с американской разведкой, то дал задание Богомолову проследить за резидентом и установить его личность. Что тому удалось исполнить. Как он настолько филигранно сработал, что не насторожил опытного разведчика? Уму непостижимо. Но сумасшедшие проявляют чудеса смекалки.

И главное, данные на этого резидента были в тетради!..

Глава 48

Ранним утром Беляков вызвал меня. Он как раз листал мой отчет. Откинулся на спинке кресла и произнес:

– Знаешь, чем заняты ученые с древних веков?

– Чем?

– Они открывают и закрывают ящик Пандоры.

– Знакомо. Ядерный проект.

– Куда хуже. Раньше расщепляли атом. Теперь расщепляют душу.

– Расщепляют, – со вздохом согласился я.

Будто чавкающее болото засасывает сознание в трясину неопределенности, а внизу адские черные глубины – именно такое ощущение тяготило меня теперь. Мой привычный мир кардинально изменился. Смотришь на людей – вот они, с виду нормальные, обычные, не рычат, не кидаются. Ездят в трамваях и трудятся на работе. И у кого из них вечером включится наведенный алгоритм и рука сама потянется к топору? Теперь в наш мир рвутся эти проклятые алгоритмы, которые грозят перевернуть в нем все.

Беляков посмотрел на часы:

– Через полчаса нас ждет генерал Вострецов. Набросай тезисы доклада по разработке.

– Сделаем.

Радости мне это поручение не добавило. Заместитель начальника Второго главка обладал характером крутым, а порой и взбалмошным, так что совещаний как таковых у него почти и не было. Были разносы.

В назначенное время мы, преодолев приемную с адъютантом и столом с пятью телефонами, приземлились в просторном генеральском кабинете.

Я бойко доложил о результатах и перспективах разработки. Было заметно, что генерал только делает вид, что слушает нас внимательно. Натаскался он на такие роли за годы аппаратной работы. Но меня не проведешь. Я видел, что генеральские мысли витают где-то далеко и высоко. Понятно, большой человек. Все о важном думает. О государственном. То есть об очередной интриге и укреплении ножек своего кресла. Или хотя бы чтобы их не подпилили. Чего ему какие-то маньяки и диверсанты?

Но генерал неожиданно очнулся.

– Эти маньяки! – вдруг вскипел он, как чайник. – По делу «Клондайк» их еще зацепить могли! Когда тех американских агентов начали ликвидировать. Но недоработали. Доверился дуракам, поверил, что это обычная уголовщина! И что теперь?

– Теперь мы тащим цепочку, – спокойно произнес полковник Беляков. – Успехи есть.

– Успехи, – презрительно процедил генерал. – У вас всех успехи. Только шпионы американские по Москве, как по своему Бродвею, вольготно разгуливают и кровавых маньяков на свои дела подписывают… Дорабатывайте. Добивайте гадину. И не затягивайте – другие дела ждать не будут.

– Доработаем, – заверил шеф.

– И не дай бог опять дело запорете. Под строгую личную ответственность.

– Все сделаем, – с кислой миной произнес Беляков.

Вообще интересно получается. Прошлую разработку запороли другие, а виноваты мы. Но у начальства так бывает. Понятно, что Вострецов сейчас преисполнен досадой по поводу того, как его любимый Первый отдел сел в лужу в прошлый раз. Теперь срывается на нас.

– Мне кажется, нас здесь не слишком привечают, – сказал я, когда мы шли по пустым коридорам Лубянки.

– Значит, у него есть причины нас недолюбливать, – без какой-либо злости, спокойно произнес Беляков.

– Да я понимаю, что мы здесь на выселках. Пригрели нас, так сказать. Подобрали бедных родственников после пожара. Но ведь результат у нас есть. Есть, черт возьми. И какой результат! Не думаю, что Главк может похвастаться большим количеством таких разработок.

– Политика, Ваня. Это политика. Он обязан нас недолюбливать и ставить на место. Да и не до наших маньяков ему сейчас. Вон у него дело врачей в самом разгаре. Начальника Кремлевской больницы и половину медиков арестовали за то, что залечили насмерть видных партийных деятелей Жданова и Щербакова. Чувствуешь масштаб угрозы! А тут мы со своими жалкими душегубами да американской разведкой.

– Мелко?

– Мелко…

Мне как-то сразу захотелось обратно, в Проект, к моим ученым и ядерным испытаниям. К профилактике и режиму секретности. Притом сейчас там такие дела начинаются. Подписано постановление Совета Министров СССР «О проектировании и строительстве объекта 627». Это первая наша атомная подлодка. Но пока нам путь туда заказан.

Пока… Что-то меняется в стране и в нашей конторе. В воздухе будто накапливается гроза. И что-то будет, похлеще последних переформирований и переназначений.

– Интересно, в награду нас на Кушку зашлют? Или сразу на Колыму, если мы вытащим все дело, – горько произнес я.

– Не ной, товарищ майор. Жизнь у чекиста такая – прыжки на канате над пропастью. И канат этот не кончается. Чуть оступишься – и все…

– Это-то как раз понятно.

– У японцев есть такое воинское сословие – самураи, – произнес полковник. – Отчаянные ребята, не боящиеся ничего на свете и презирающие смерть. Они считают, что уже мертвы и каждый лишний день на Земле – это подарок свыше… Такие