Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

Колонна выехала на трассу. Филин смотрел на дорогу. Мелкий снег снова пошел — медленно, лениво. Он включил печку.

— Парни, через час будем на базе. Терпите.

Молот молчал. Медуза закрыла глаза. Маяк дремал, положив голову на рюкзак. Квант смотрел в окно.

Снег падал на лобовое стекло. Белый, чистый. Дворники скребли по нему, оставляя полосы.

Филин откинулся на спинку. Глаза закрывались. Он потряс головой, сжал руль сильнее.

«УАЗ» шел по трассе. Снег валил стеной. Но впереди — только дорога. И база. И тишина.

Филин смотрел на белую пелену за стеклом.

Эпилог

День четырнадцатый, г. Иркутск

Филин заглушил двигатель на въезде на полигон. Стояла тишина — плотная, холодная, без единого звука. Хлопнула дверца — звук показался громким в этой пустоте. Снег скрипнул под берцами.

Полигон был пуст. Войсковой тир — открытая площадка, огороженная земляным валом. Бруствер — бетонная стена с вмерзшими в нее пулями. Следы от пуль — черные, глубокие, некоторые затянуло инеем. На дальних рубежах — ростовые мишени, человеческие силуэты с кругами на груди. Снег лежал ровно, нетронутый. Ничьих следов, кроме старых, присыпанных позавчерашним снегопадом.

Филин достал из багажника чехол с винтовкой, стрелковый коврик, два магазина. Проверил — магазины полные, патроны снаряжены штатно, по десять в каждом. Закрыл дверцу багажника, пошел к огневому рубежу.

Подошвы берцев оставляли четкие отпечатки на снегу. Температура держалась около минус десяти, безветренно, солнечно. Низкое зимнее солнце висело над горизонтом, слепило, отбрасывало длинные тени. Снег блестел — мелкие кристаллы искрились, переливались. Филин прищурился, достал очки — обычные, солнцезащитные, купленные в обычном магазине. Надел. Положил коврик на снег — зеленый, потертый, с пятнами от пороховой копоти и застарелыми потеками смазки. Расстелил, поправил края. Встал на колени, расстегнул чехол.

АС «Вал» лежал внутри — темно-серый, матовый, с интегрированным глушителем. Оптический прицел ПСО–1 — потертый, но чистый. Сошки сложены. Филин провел пальцем по ствольной коробке — металл холодный, сухой, без капель конденсата. Винтовка после ремонта, мастер в оружейной мастерской сказал: «Ствол заменили, пристреляй».

Достал винтовку. Проверил — ствол чистый, патрона в патроннике нет. Дернул затвор — механизм работал плавно, без заеданий. Передернул еще раз, прислушиваясь к щелчкам металла. Вставил магазин. Короткий щелчок — встал до конца. Поставил винтовку на сошки, прильнул к прицелу.

Мишень — на двухстах метрах. Человеческий рост в прицеле занимал треть поля зрения. Солнце светило сбоку, слева, бликовало на линзах. Подкрутил диоптрийную подстройку — резкость стала четкой, края мишени проявились без размытия. Перевел прицел на другую мишень — справа, на ста пятидесяти метрах. Затем на третью — триста метров, на самом краю полигона, у бетонной стены.

Лег на коврик. Упер приклад в правое плечо. Рана зажила, но он все равно чувствовал глухую, ноющую боль — память о касательном ранении. Кость не задета, мышцы срослись. Повел плечом вперед-назад — никакой скованности, подвижность полная.

Выдохнул. Плавно нажал на спуск. Раздался хлопок — приглушенный, короткий. Глушитель сработал штатно, звук рассыпался в морозном воздухе, не долетая до леса. Отдача — мягкая, почти неощутимая. В прицеле — пулевое отверстие. Правее центра, на два сантиметра.

Филин передернул затвор. Гильза вылетела, упала в снег. Легкий дымок пороховых газов повис на секунду, растворился на морозе.

Второй выстрел. Хлопок. Пуля легла левее, выше. Третий. Хлопок. В центре.

Филин перевел дыхание. Посмотрел через прицел на мишень — три пробоины, две рядом, третья чуть в стороне. Мысленно отметил поправку: первая — чуть правее, вторая — выше и левее, третья — в яблочко. Ветра нет, значит, дело в подаче. Или в нем самом — расслабился после третьего выстрела.

Стрелял еще — размеренно, без спешки. Патроны уходили один за другим. Гильзы падали на снег, чернели на белом насте, остывали, вмерзали в поверхность. Винтовка работала чисто — ни задержек, ни перекосов, ни осечек. Десять выстрелов.

Поднялся, отряхнул снег с коленей. Коврик сдвинулся вправо — поправил носком берца. Достал из кармана бинокль — маленький, армейский, с сеткой для определения дистанции. Навел на резкость, посмотрел на мишень. Все пробоины — в пределах круга диаметром восемь сантиметров. Кучность — нормативная. После замены ствола — отлично.

Пошел к мишени. Длинные тени тянулись за ним — на восток, к брустверу. Оглянулся через плечо — следы от берцев тянулись ровной цепочкой, без зигзагов. Ничьих других следов — только его.

Подошел, остановился в двух шагах от мишени. Пальцем потрогал отверстия от пуль. Края бумаги — ровные, без рванин и надрывов. Пули калибра 9х39 пробили картон чисто, не деформируя мишень. Десять пробоин — все в черном круге. Три — в центре, в яблоке. Провел пальцем по бумаге — холодная, жесткая, с тонким слоем инея по краям.

— Хорошо, — сказал он вслух.

Никто не ответил. Вернулся к огневому рубежу. Вынул магазин, дослал оставшиеся два патрона в ствол, передернул затвор. Еще два выстрела. Обе пробоины — в центре.

Филин встал, отряхнул коврик. Свернул его в рулон, затянул стяжки. Застегнул чехол. Поставил винтовку вертикально, привалив к плечу, проверил — не шатается.

Пошел к брустверу. Сел на бетонный край — холодный, сырой, с вмерзшими в него пулями и осколками. Холод почувствовался сквозь ткань формы, но он не поежился. Положил винтовку рядом, стволом вверх. Достал флягу с чаем, чуть горьковатым. Сделал глоток, задержал во рту, проглотил. Убрал флягу обратно в подсумок.

Посмотрел на снег. Белый, чистый, искрящийся. Без следов — только его собственные: от коврика, от мишени, от берцев — туда и обратно. Где-то далеко, в стороне леса, кричали вороны. Три каркающих звука, потом пауза, потом снова. Солнце поднялось выше, тени стали короче, но все еще длинные — зимнее солнце никогда не поднимается высоко.

Закрыл глаза. Война не закончится никогда. Это не пафос. Не лозунг для отчета. Констатация факта, как таблица Менделеева. Пока существует человечество, будут конфликты. Будут деньги, ресурсы, территории, идеологии. Будут приказы, которые нужно выполнять. И будут такие, как Смит — профессионалы, которые оказались по другую сторону.

Мы думаем, что победили в той операции. Да. Спасли три самолета. Предотвратили подрыв стратегических бомбардировщиков. Взяли пленного. Это победа — тактическая, локальная. Но завтра будет новый Смит. Новый план. Новый приказ. Другая точка на карте — Арктика, Сирия, Африка, может быть, снова Сибирь. Мое дело — не думать о том, когда это закончится. Мое дело — делать свою работу чисто. Без истерик.