Жаркая зима - Сергей Иванович Зверев

И возвращаться. К тем, кто ждет. Есть люди, которые ждут именно меня. Не офицера Главного разведывательного управления, не Филина — позывной, полученный в первой командировке. А Артема. Их фотографии я не ношу в нагрудном кармане. Не смотрю на них перед боем. Это сентиментальность, которая убивает. Но эти люди есть — где-то там, за снегом, за горизонтом, в городе, в обычной квартире с центральным отоплением и горячей водой. И если я не вернусь — значит, так надо. Не судьба. Не рок. Не высший промысел. Просто так сложились обстоятельства. Пуля нашла меня. Растяжка сработала. Лед треснул под ногами. Винтовка отказала в самый неподходящий момент. Техника подвела. Противник оказался быстрее.

Не жалко. Жалеть — это про потери. А я не терял. Я выполнял приказ. Командир группы, майор Соколов, получил задачу — выполнил. С докладом по команде. С соблюдением всех протоколов. Погибшие — Ершов, охрана аэродрома, экипаж Ми–8, бойцы СОБР — они тоже выполняли задачу. Просто у них не получилось вернуться. А у меня — получилось. Сегодня. Завтра — неизвестно. Но я готов выполнить свой долг до конца.

Филин открыл глаза. Было около одиннадцати. Он встал, отряхнул форму от снежной крошки. Убрал флягу в подсумок, застегнул клапан. Взял винтовку — проверил, не осталось ли патрона в стволе. Дернул затвор — пусто. Магазин пуст — отстрелял все двенадцать. Гильзы собрал — двенадцать штук, медленно, нагибаясь за каждой. Сложил в карман — металл холодный, скользкий, звенит при каждом шаге.

Свернул коврик, засунул в чехол. Застегнул молнию — до конца, как положено. Пошел к «УАЗу». Солнце слепило в глаза, пришлось прищуриться. Вороны кричали все так же, далеко, со стороны леса. Оглянулся на полигон — пустой, белый, с черными мишенями на дальних рубежах. Бруствер — серый, в пулях, со следами копоти от старых стрельб.

Открыл багажник, уложил винтовку и коврик. Проверил — ничего не забыл. Закрыл. Сел за руль. Завел двигатель — с пол-оборота, на морозе заводится нормально. Отопитель загудел — теплым воздухом повеяло от ног, стекло начало оттаивать по краям.

Филин посмотрел в зеркало заднего вида. Полигон уменьшался, съеживался до размеров пятна на снегу. Включил передачу, выехал на грунтовку, потом на асфальт.

…Кафе «Теремок» на трассе Р 255 стояло там же, где и двенадцать дней назад. Только снега намело больше — крыша белая, козырек над входом обледенел, с крыши свисали сосульки — длинные, прозрачные, они блестели на солнце, переливались. Парковка расчищена — видно, что утром здесь проходил трактор. Стоят три машины: две легковушки — «Лада» и «Ниссан», один грузовик — «Кам-АЗ» с прицепом. У грузовика двигатель работал на холостых — из выхлопной трубы валил белый пар, оседал на снегу желтыми пятнами.

Внутри людно. Собрались местные жители — человек пятнадцать, может, двадцать. Дальнобойщики в форменных куртках, охотники в камуфляже, владельцы соседних кафе и магазинов. На стене — плакат, распечатанный на цветном принтере: «Спасибо за мужество!» — буквы синие, на белом фоне, с красной звездочкой в углу. Кто-то принес цветы — гвоздики, красные, в белой бумаге. Они стояли в стеклянной банке на подоконнике, рядом с геранью.

У стойки — Иван Петрович. Дальнобойщик стоял прямо, в чистой клетчатой рубашке темно-синего цвета. Волосы прилизаны, усы подстрижены. На правой руке — бинт, свежий, белый, поверх старой повязки. Левая рука сжимала кружку с чаем — пальцы побелели от напряжения.

Рядом — Михаил. Охотник — в грубом армейском свитере с высоким воротом, вязаном, сером, с потертыми локтями. Ростом ниже, плотнее. Руки в карманах, но видно — пальцы сбиты, в ссадинах, некоторые ногти черные. Он переглядывался с соседями, кивал, улыбался в усы.

У окна — Николай. Хозяин кафе — в белом фартуке поверх свитера, в тапочках на босу ногу. Лицо усталое — мешки под глазами, кожа серая, — но довольное. Разливал чай по кружкам — пар поднимался к потолку, конденсировался на холодных стеклах, стекал каплями вниз. Пальцы у Николая дрожали — не от страха, а от напряжения последних дней и бессонных ночей.

В дверь вошли трое. Майор в парадной форме — китель с погонами, награды на планке, фуражка с кокардой. Лицо серьезное, официальное, без улыбки. За ним — два солдата с коробкой в руках. Солдаты в шинелях, с автоматами за спиной — АК–74М, черные, стволами вверх. Остановились у входа, замерли по стойке смирно.

— Товарищи! — майор повысил голос, перекрывая гул голосов. — Прошу внимания.

Все замолчали.

Иван Петрович выпрямился, расправил плечи. Михаил вынул руки из карманов, встал ровно. Николай поставил чайник на стол, вытер руки о фартук.

Майор достал из коробки грамоты и медали. Белый металл блеснул под лампами дневного света.

— Приказом Министерства обороны Российской Федерации, — начал он, читая с листа, держа бумагу на вытянутой руке, — за мужество и отвагу, проявленные при пресечении террористической атаки на объекты военной инфраструктуры, награждаются…

Пауза. Тишина в кафе стала полной.

— Иван Петрович Тарасов — медалью «За отвагу».

Иван Петрович шагнул вперед. Сделал три шага — ровно, чеканя, как на плацу. Остановился перед майором, глядя прямо перед собой.

Майор прикрепил медаль к рубашке на его груди, поправил. Пожал руку — крепко, по-мужски, с хрустом пальцев.

— Спасибо за службу, — сказал майор.

— Спасибо, — ответил Иван Петрович. Голос дрогнул — сел на полтона, — но он сжал челюсть, сдержался. Глаза заблестели на солнце из окна.

— Михаил Сергеевич Воронов — медалью «За отвагу».

Охотник подошел. Шаг — спокойный, без суеты, вразвалочку. Медаль приколол сам, не дожидаясь помощи. Пожал руку майору.

— Благодарю, — Михаил качнул головой. Губы сжаты, лицо каменное, только желваки ходят.

— Николай Павлович Семенов — медалью «За спасение погибавших».

Николай вытер руки о фартук — несколько раз, нервно, — подошел. Фартук остался влажным. Прикрепил медаль. Майор пожал ему руку — крепко, но осторожно, не сжимая.

— Спасибо, — сказал Николай. Голос — сиплый, простуженный, с хрипотцой.

Майор повернулся ко всем, обвел взглядом зал:

— Ваш подвиг — пример для всех. Спасибо. — Козырнул — четко, по уставу.

В кафе зааплодировали — громко, радостно, нестройно. Кто-то крикнул «Ура!» Кто-то свистнул — пронзительно, по-деревенски. Хлопали долго, не останавливаясь, пока майор не поднял руку.

Иван Петрович стоял, смотрел на медаль. Белый металл блестел, отражал свет лампы. Улыбался — широко, открыто.

Михаил хлопнул его по плечу — ладонью, с размаху:

— Дед, ты герой.

— Мы герои, — ответил Иван Петрович.

Николай разлил чай по кружкам —