Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

разрешилась просто: пока сауна разогревалась, появились простыни и полотенца, благоразумные люди отпали, и осталась лишь группа в восемь человек: Люсьен, Таня, Лара и Оливия, а с мужской стороны Алекс, Жорка, Попов и Родя, который, хорошо выпив, снова почувствовал себя главарем гопников, а значит, вполне подходящим по рангу средним начальником.

Завернувшись в простыни и полотенца, они всей восьмеркой разместились сначала в сауне, а потом в два захода и в купели. Если причинные места порой чуть и приоткрывались, то никто особо на этом не фиксировался и все продолжало оставаться вполне благопристойным. В купель ныряли уже нагишом, и Алексу пришлось как следует изворачиваться, чтобы избежать слишком интимных прикосновений с девушками. Улучив момент, первым покинул веселую помывку.

Поднялся в «Палату № 7», просто посидеть-остыть, пощелкать по каналам ТВ и позвонить Вере, у нее сегодня в тот день была защита диплома, и она с сокурсницами как раз отмечала ее в московском кафе.

«Завтра не приеду, приеду послезавтра, — сказала она. — Родителям диплом тоже надо показать».

— На работе написала заявление на увольнение?

«Написала. А ты мне нашел квартиру за пятнадцать тысяч?»

— Завтра обязательно найду. До встречи. Целую.

Тихие шаги в прихожей заставили его обернуться. В номер вошла Люсьен с полотенцем на голове и двумя бокалами шампанского в руках.

— Вот с кем мне хотелось выпить больше всего. — Она протянула ему один из бокалов. Деваться было некуда, он взял бокал, чокнулся и выпил.

— Там народ уже организовал студию спортивного рок-н-рола. Я пришла подать первую заявку. Что мне надо сделать, чтобы стать твоей лучшей ученицей? Я способная. (До сих пор она называла его только на «вы».)

— Вообще-то я как-то не по этому делу.

— Все мы не по этому делу. Никогда не знаешь, по какому надо, пока не попробуешь.

Медленно допив бокал, она поставила его на столик, подошла к Алексу и взяла его за кисть своей горячей рукой. После чего приподняла свою юбочку и приложила его ладонь к своим трусикам, вернее, трусиков там не было. Продержаться он смог лишь секунд пять, не больше. Хотя, уже действуя, продолжал говорить внятные, почти убедительные слова:

— Учтите, ничего хорошего из этого не выйдет. Для меня это ровно ничего не значит. Я буду с вами такой же, как и раньше, учтите это. Место моей официальной любовницы занято и не изменится. Вы же сами потом об этом пожалеете… Там дверь не закрыта?

— Я повесила табличку «Не беспокоить», — говорила она, приступая к энергичным ласкам. — Все будет как надо. Вот увидишь.

Ему пришла в голову мысль сказать ей, что она физически ему совсем не нравится. Но говорить так значило предавать собственное сластолюбие. (А ведь это у нее получилось ярче, чем у Евы тогда на Выборгской дороге, оценил он, надо будет Трехмужней рассказать про столь замечательный передовой опыт.)

Из-за отсутствия инициативы с его стороны их интим продолжался весьма недолго.

— Ну вот и завалила бедного несмышленыша-малолетку, — вынес он вердикт, приводя в порядок одежду, которую не успел даже снять до конца.

— А ты ничего, мальчик-с-пальчик, — она смотрела на него с откровенным озорством. — Значит, будем делать вид, что ничего не случилось? И повторять никогда не будем?

Женские дерзости всегда вызывали у Алекса взаимную симпатию.

— Ну почему же? Назначим санитарный день раз в месяц — и вперед!

— А раз в неделю? Слабо?

— Решим в рабочем порядке. — Он выразительно глянул в сторону двери.

— Я еще и понятливая. — Люсьен легко шагнула к двери, послала ему изысканный воздушный поцелуй и исчезла.

Он прошел к двери и повернул ключ. Чуть подумал и направился в ванную уничтожать на себе чужие запахи. Подумывал, не остаться ли здесь ночевать, но вовремя вспомнил, что где-то по «Биреме» бродит Лара и если постучится к нему, то придется открывать и ей. Или Люсьен найдет предлог снова сюда заглянуть.

Из номера выходил с оглядкой. Увидев в палисаднике припозднившихся банкетчиков, проскользнул по лестнице в подвал, а оттуда через черный вход наружу. Позже Ева подкалывала, какой у него на наружном видео был при этом бегстве блудливый вид.

13

Вера прибыла, как и обещала, на третий день и кроме диплома привезла еще и коробочку с перстнем:

— Ты с ума сошел. Это же, оказывается, бриллиант. Забирай назад. Сделал меня мишенью для ограбления. Все урки в нашем районе теперь знают про него. Мне, конечно, очень приятно, и я не отказываюсь. Но пусть это хранится у тебя.

Алекс сначала чуть опешил, потом вывернулся с черной находчивостью:

— Урки не поверят, что бриллиант ты вернула мне, и будут пытать тебя утюгом, поэтому проще, если ты сразу им его отдашь. А я тебе потом второй подарю.

— Правда, что ли?! — призадумалась она и вернула коробочку в свою сумочку.

Выяснилось также, что написать заявление на увольнение Вера написала, вот только ее заставили две недели отрабатывать. Так что их свидания пошли на это время старым добрым порядком: приезд, бурная встреча, вылазка на несколько часов из дома и «пока-пока» возле Московского вокзала.

— Но ведь это для любого мужчины самый лучший режим, — шутила она.

— Народ ждет, когда ты в газете работать начнешь.

— Вот тебе, держи, — Вера доставала из сумочки свернутые в трубочки исписанные листы бумаги.

Ее первые от руки написанные заметки назывались: «Первая русская женщина-химик», «Тверские редкости», «Литературные вкусы подростков за последние 20 лет» (об этом был ее библиотечный диплом). Жорка кривился, но ставил их в газету почти без правок. Особенно его умилил материал «Почему девушкам нравятся плохие парни»:

— А ведь это она про тебя, оглоеда, чтобы ты понимал, как она из последних сил тебя терпит.

— Она стала меня называть Синей Бородой, это что, из какой-то советской комедии?

— Это из французской сказки, американский ты неуч. Как принц Синяя Борода запретил юной жене заглядывать в своем замке в одну маленькую коморку. А она подобрала ключ и все равно заглянула.

— И что там было? — Алекс был порядком заинтригован.

— Найди сказку и прочитай, — завредничал Светлобес.

Спросил у Евы, та нормально объяснила. Ну что ж, быть мне действительно Синей Бородой, с ухмылкой согласился про себя Копылов.

Главное, что две недели спустя он уже вручил Вере ее первый честно заработанный гонорар: аж 2 тысячи рублей! (70 долларов по курсу.) Для начинающей писательницы это был сущий праздник.

Их газета между тем набирала свои обороты.

— Алекс, вы очень нужны! Я послала за вами Сенюкова, — тревожный голос Софьи Степановны по мобильнику застал его как-то