Дикий сын - Джек Карр

Иван медленно кивнул.

— Но почему? Зачем ему оставлять Джеймса Риса в живых?

— Чтобы охотиться на него, Оливер.

ГЛАВА 50

Граница США и Канады, округ Баундари, Айдахо

«АЛЬБАТРОС» КРУЖИЛ НАД ОЗЕРОМ, чьи переливающиеся воды были более холодной версией карибской лазури. Официально известное как «вкрапление», уединённое убежище сенатора Торнтона располагалось в отдалённой части национального леса Каниксу, на границе между Айдахо и Канадой. Находящееся в частной собственности ещё с тех времён, когда эта территория не была объявлена национальным лесом в 1908 году, Торн использовал его как укрытие в свои годы в Конгрессе, чтобы его сотрудники могли честно отвечать, что он «вне штата», когда ему требовалась перезагрузка.

Рис оставался в задней части самолёта с их пленником, с любопытством изучая человека, которого вскоре убьёт. Голова русского была покрыта мешком, а глаза под ним заклеены профессиональным риггерским скотчем. Они дали ему четыре оральные пластинки фентанила для обезболивания и чтобы вырубить его на время полёта в более удалённое место. Память Риса возвращала его к хаотичным дням в разгар войны, когда усиленные методы допроса были в порядке вещей, и к временам, когда иракские подразделения, не связанные такими правилами, делали то, что казалось естественным. Война пробуждала лучшее и худшее в человеке.

Рис видел, как русский направил свой АК на тех, кто был ему дорог, на тех, кто дал ему убежище: Кэти, Рейфа, Аннику, Джонатана, Кэролайн, Торна. Это была его вина. Он стал целью на территории США, и даже со всеми принятыми мерами безопасности они нашли его. Рис собирался выяснить, кто они. Когда самолёт начал заходить на посадку, он увидел, как пленник направил винтовку на голову Кэти и нажал на спусковой крючок, её испуганное лицо превратилось в лицо его прекрасной жены, а затем было изрешечено пулями. Подавляя желание голыми руками задушить человека перед ним, Рис закрыл глаза.

Терпение, Рис. Он тебе нужен.

Когда Лиз с профессиональной точностью посадила самолёт и подвела его к доку, Рис отстегнул ремень и просунул голову в кабину.

— Как там Хрущёв сзади? — спросила Лиз.

— Всё ещё жив. Где домик?

— Через минуту увидишь его за лесом.

— Прекрасное место, — заметил Рис.

— Да, Торн обычно прилетает сюда один, но время от времени у него бывает гость, и я подвожу их в аэропорт и обратно. Будь полезен, привяжи нас.

Рис выпрыгнул из боковой двери винтажного самолёта и закрепил швартовы амфибии за кнехты вдоль причала. Лиз заглушила двигатель и присоединилась к другу на пристани.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы дотащить его до домика, Лиз. После этого я хочу, чтобы ты вернулась в самолёт и ждала. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Ты забыл, что эти дикари чуть не сделали со мной в Ираке? Думаешь, меня это смутит? Чем бы ты ни собирался заняться, я могу помочь. Эти русские клоуны чуть не убили меня и всех, кто нам обоим близок, как семья. Кто бы их ни послал, он хотел, чтобы вы с Рейфом умерли, и ему было плевать, кого придётся убить, чтобы добраться до вас. Что бы ты ни собирался сделать с этим козлом, он не только это заслужил, но и не ты несёшь за это ответственность, а тот, кто его послал. Выведай всё, Рис. И не испытывай ни капли жалости.

— Видел тюремные татуировки? Придётся немного поработать.

Рис и Лиз привязали русского к израильским носилкам, обмотав их слоями риггерского скотча, и протащили его через люк к домику Торна. Ступеньки вели к просторной, но ветхой палубе, на которой стоял старый чёрный гриль Weber, свидетельствовавший о возрасте, рядом с ручной работы столом для пикника. Лиз открыла дверь, позволяя Рису оценить обстановку. Это было скромное жилище, по необходимости буквально вырезанное из леса. Каждая деталь была доставлена по воздуху или позаимствована у окружающей среды. Результат больше походил на избушку траппера, чем на убежище одного из богатейших людей Монтаны, но Торну того и надо было. В главной комнате помещались маленькая кухня, один круглый стол и старая железная дровяная печь. Лофт с узкой лестницей нависал над зоной отдыха, а короткий коридор вёл в две гостевые спальни. Высокие деревья окружали убежище, фильтруя поздний послеполуденный свет и оставляя комнату в вечном полумраке. Было идеально.

— Давай посадим его на стул. Дальше я сам.

ГЛАВА 51

Общественный сельскохозяйственный проект, Молдавия, Румыния

СОЛНЦЕ УЖЕ САДИЛОСЬ, когда Ханна Гастингс оперлась на крыло своего пикапа Renault и делала заметки на планшете. Сбор урожая шёл хорошо, несмотря на нехватку современных комбайнов. Единственная их машина была выпущена в 1970-х годах и уже дважды ломалась. Чего этим фермерам не хватало в технологиях, они компенсировали стойкостью. Когда техника выходила из строя, самые умелые механики группы принимались за её починку, несмотря на полное отсутствие запасных частей. Пока шёл ремонт, община выходила и продолжала сбор урожая ручными инструментами, как это делалось столетиями. Это были суровые мужчины и женщины из сурового края; они напоминали ей о её семье в Монтане.

Продуваемые ветрами холмы давали плодородную почву, но засухи грозили погубить урожай и сломить волю. Ханна получила грант на рытьё колодца, строительство базовой ирригационной системы и ознакомление местных фермеров с современными семенами и химическими удобрениями. Результаты их трудов начинали окупаться. Урожай в этом году, казалось, был лучшим, что кто-либо мог вспомнить, несмотря на относительно сухое лето.

Ханна была агрономом и специалистом по растениеводству со степенью магистра Университета штата Юта. Она родилась в Соединённых Штатах после того, как её семья иммигрировала в Монтану, и, как самая младшая в семье, она всегда болела за проигрывающего.

Ей было всего восемь лет, когда она нашла своё первое дело. Работники ранчо перегнали скот на свежее пастбище, и один новорождённый телёнок отбился от стада. Они быстро обнаружили оплошность и воссоединили телёнка со стадом, но его мать не признала его. Телёнок был обезвожен и слаб, когда Ханна впервые узнала о его бедственном положении. Кэролайн отвезла её в магазин кормов в Уинфреде, где она потратила свои карманные деньги на бутылочку для выпаивания и большой мешок заменителя молока. Она также заключила с отцом сделку: если телёнок выживет, его никогда не отправят на аукцион. Джонатан неохотно согласился; он никогда не умел отказывать своей младшей дочери. Она назвала телёнка Пэтчес и