Без страха и упрёка - Андрей Борисович Земляной

На третьем этаже Катерина повернула барашек звонка.

Дверь открыла молодая женщина в переднике, с закатанными рукавами и мукой на локте.

— Катя, наконец-то! — обрадовалась она, обнимая Горелову. — Валя с утра уверяет, что никакого праздника не будет, а сама каждые пять минут спрашивает, кто пришёл.

— Знакомься, Лида, — сказала Катерина. — Это Степан Григорьевич Тихонов, Сарик Восканян и Алексей Штурмин.

Лида поздоровалась со всеми, посмотрела на свёртки и освободила проход.

— Бутылки сразу на кухню. Конфеты отдайте мне, иначе их кто-нибудь спрячет до чая. Цветы пока не разворачивайте, Валя сама примет.

В тесной прихожей уже висели пальто, шинели, женские жакеты и театральная шаль с длинной бахромой. Вдоль стены стояли сапоги, туфли и мокрые ботинки.

Из квартиры доносились голоса, звенела посуда, а кто-то в дальней комнате требовал найти ещё два стула.

Валентина Серова вышла навстречу гостям в светлом платье с широким воротником. Волосы она убрала назад, на рукаве оставалась нитка, которую именинница не заметила.

Катерина обняла её и представила мужчин.

Серова поздоровалась с Тихоновым и Восканяном, затем повернулась к Штурмину.

Её взгляд на несколько секунд задержался на наградах. Сначала она посмотрела на орден Ленина, потом на Красное Знамя и только после этого — на лицо Алексея. Удивление Серова скрывать не стала, но и расспрашивать не начала.

Штурмин протянул ей букет.

— С днём рождения, товарищ Серова.

— Спасибо, товарищ лейтенант, — ответила она, принимая цветы. — Катя предупредила, что вы человек серьёзный, но не сказала, что букет будете вручать с видом офицера, сдающего секретный пакет.

— Боялся помять.

— Значит, за доставку ставлю отлично, — решила Серова и повернулась к Лиде. — Найди большую вазу. В маленькую они не войдут.

Раздевшись, гости прошли в зал.

Там сдвинули три разных стола и накрыли их несколькими скатертями. Стулья собрали по всей квартире и, судя по их виду, заняли у соседей. У стены стоял старый рояль, на котором лежали ноты, фотографии и тарелка с пирожками. Затемнённые окна были плотно занавешены, поэтому даже днём горела лампа под большим жёлтым абажуром.

Собралось около двух десятков гостей. Среди гражданских костюмов и женских платьев мелькали гимнастёрки и офицерские кители. Кто-то уже сидел за столом, кто-то курил возле форточки, женщины носили тарелки из кухни.

При появлении Штурмина разговоры на несколько секунд стихли.

Один из пожилых актёров привстал, разглядывая награды. Молодой мужчина с корреспондентским блокнотом машинально потянулся к карандашу.

Серова заметила это первой.

— Сегодня у меня день рождения, — сказала она, устанавливая вазу на рояль. — Поэтому служебные вопросы, военные тайны и интервью оставим до другого случая.

Корреспондент убрал руку.

— Я только хотел записать фамилию.

— Фамилия короткая, запомнишь, — ответила Серова.

Гости рассмеялись, и короткая неловкость исчезла.

Григория Александрова Алексей узнал после того, как Серова обратилась к нему по имени-отчеству. Режиссёр стоял у рояля и разговаривал с седым актёром, одновременно следя за тем, как накрывают стол.

Он подошёл к военным, пожал руку Тихонову и поздоровался с остальными.

— Катерина говорила, что у вас в группе появился человек, который любит удивлять специалистов, — сказал Александров Штурмину. — Надеюсь, сегодня обойдётся без взрывов.

— Взрывчатку я оставил на базе, Григорий Васильевич, — ответил Алексей.

— Уже хорошо, — произнёс режиссёр. — Значит, рояль доживёт до конца вечера.

Рядом остановилась Людмила Целиковская.

Она была в простом светлом платье, без яркого грима и сложной причёски. Вблизи выглядела моложе, чем на экране, только глаза смотрели внимательно и чуть насмешливо.

— Люся, познакомься, — сказала Серова. — Алексей Штурмин. Алексей, это Людмила Целиковская.

— Очень приятно, — произнесла Людмила, протягивая руку.

— Взаимно, товарищ Целиковская, — ответил Алексей.

Она взглянула на его награды, потом на огромный букет возле рояля.

— Так это вы принесли половину московских цветов?

— Выбирала Катерина. Я только донёс.

— Судя по виду букета, донесли успешно.

— Это сегодня моё главное достижение.

Целиковская рассмеялась.

— Значит, вы всё-таки умеете шутить. А Катя сказала, что будете весь вечер молчать и смотреть на людей сурово.

— Катя многое преувеличивает.

— Я всё слышу, — предупредила Горелова из-за стола. — И ничего не преувеличиваю.

Через несколько минут Тихонов уже помогал двигать стол, Восканян носил тарелки, а Штурмину поручили придерживать шатавшуюся ножку, пока Лида подкладывала под неё сложенный картон.

Никто не стал обращаться с военными как с почётными экспонатами.

Алексея попросили принести складной стул, открыть банку с огурцами и передать хлеб. После этого награды перестали мешать. На них продолжали посматривать, но уже без прежней настороженности.

За стол рассаживались без строгого порядка. Алексей оказался рядом с Катериной, напротив Целиковской. Тихонов сел ближе к имениннице, Восканян устроился возле рояля.

Еда была простой, но для военной Москвы щедрой: картошка, селёдка, квашеная капуста, солёные огурцы, пирожки, чёрный хлеб и несколько тарелок с колбасой, происхождение которой Серова отказалась обсуждать.

Когда стали разливать водку и вино, сидевший рядом пожилой актёр потянулся к рюмке Штурмина.

— Спасибо, я не пью, — отказался Алексей.

Актёр удивлённо посмотрел на него.

— Совсем?

— Совсем.

Серова услышала разговор.

— Налейте Алексею чаю в бокал, — распорядилась она. — Тогда праздничный порядок будет соблюдён, а человек останется при своих привычках.

Крепкий чай в высоком бокале получился похожим на коньяк.

— Убедительная маскировка, — оценил Штурмин.

— Мы всё-таки артисты, — напомнила Серова. — Должны владеть перевоплощением.

После первых тостов квартира ожила окончательно.

Говорили об эвакуации, госпитальных концертах, холодных театральных залах, отсутствии ткани для костюмов и зрителях, которые иногда засыпали во время спектакля не от скуки, а потому, что трое суток не спали после операции.

О фронте спрашивали осторожно.

Молодой корреспондент всё-таки не выдержал и указал взглядом на орден Ленина.

— За Сталинград? — спросил он.

— За документы из немецкого штаба, — ответил Алексей.

Корреспондент посмотрел на Красное Знамя.

— А этот?

— За другой выход.

Серова поставила рюмку на стол.

— На этом допрос закончен, — сказала она. — Человека уже один раз обо всём расспросили, раз наградили. Повторять работу не нужно.

— Простите, — смутился корреспондент.

— Ничего, — ответил Штурмин. — Вопрос понятный.

Серова сразу перевела разговор на недавний концерт в госпитале, где раненый танкист попросил повторить всё выступление, потому что половину проспал под обезболивающим.

Поначалу Алексей больше слушал.

Он сидел слишком прямо, ставил бокал с чаем