Право на жизнь - Анна Денисова

Еды и правда не хватало. Они пришли к этому городу две недели назад — сначала держались подальше от крупных населённых пунктов, прятались в лесах, жили на подножном корму. Но осень выдалась скудной: грибы попадались редко, а охота не всегда была удачной. Восемнадцать взрослых людей — это не компания туристов, а целое поселение, требующее постоянного пропитания.

Сначала они обыскивали окраины — заброшенные дачи, сараи, небольшие магазины. Но почти всё уже было разорено.

Найденного хватало лишь на день-два. А потом снова — голод, слабость, раздражённые взгляды, молчаливые упрёки.

Диана помнила, как вчера вечером одна из женщин, Марина, тихо сказала:

— Если завтра ничего не найдём… придётся идти в центр. В город.

И вот они здесь.

Она снова посмотрела на брата. Роман шёл впереди, плечи напряжены, в руке — самодельная дубинка. Он не оборачивался, но Диана знала: он тоже думает о маме. О том, что если они вернутся без еды, ей придётся хуже всех. Она не жалуется, но её глаза говорят больше слов.

Дядя Антон впереди шумно дышал, длительный переход окончательно подорвал его силы. Он старался не отставать, но каждый шаг давался ему с трудом. «Старею», — усмехнулся он, когда они ненадолго делали привал. Но в глазах не было страха — только решимость.

И вот они возвращаются — не с пустыми руками, а с продуктами. Несколько тяжёлых сумок, набитых консервами, крупами и водой, покачиваются в ритме шагов. И вместе с ними — робкая, почти призрачная надежда на безопасную жизнь.

Диана снова вздохнула. Как хотелось в это верить… Нет, она не была наивной дурочкой. За свои двадцать шесть лет она успела повидать и предательство, и жестокость, и ту особую, ледяную пустоту в глазах людей, которые перестали верить во что-то хорошее. Однако сейчас, несмотря на весь опыт, внутри теплилось что-то неуловимое.

Она посмотрела вперёд на брата. Ромка был младше всего на год, но держался так, будто ему уже тридцать. Он старался оберегать её, как мог. Особенно после смерти папы.

Папа умер два года назад — от инсульта, не дожив до своего пятидесятилетия всего месяц. Может, это и к лучшему. Сейчас он, по крайней мере, не видит того, что происходит в новом мире, где каждый день — борьба за жизнь.

Сергей, шедший всё так же позади, слегка дотронулся до её руки. Диана вздрогнула и обернулась.

Сергей едва слышно спросил:

— Далеко ещё до вашего лагеря?

Его голос звучал ровно, без напряжения, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. Он не жаловался, не ныл — просто делал свою работу. И от этого становилось чуть спокойнее.

Диана посмотрела вперёд, чуть задумалась, оглядывая местность. Разбитые дороги, заросшие травой, полуразрушенные дома, чьи-то следы на пыльном асфальте. Она мысленно проложила маршрут, вспоминая ориентиры:

— Примерно половина пути, может чуть меньше, — тихо ответила она. — Ещё час наверное, если не задержимся.

Сергей кивнул. Ни слова, ни жеста — только лёгкий наклон головы. Но в этом кивке было что-то ободряющее.

Они продолжали идти.

Солнце пробивалось сквозь тучи, бросая длинные тени на землю. Ветер шелестел листвой, а где-то вдали — едва слышно — раздавался лай собаки. Или это был вой мертвеца? Диана не стала оборачиваться. Она сосредоточилась на дороге, на шагах брата, на тихом дыхании дяди Антона.

«Мы вернёмся, — снова подумала она. — И мама увидит, что мы живы. И что у нас есть еда. И, может быть… может быть, у нас теперь будет шанс».

Роман на миг замедлил шаг, обернулся, поймал её взгляд. В его глазах читался немой вопрос: «Ты в порядке?» Она кивнула. Он улыбнулся — коротко, но тепло — и снова пошёл вперёд.

* * *

Дождь усилился, монотонно барабаня по крышам, дороге и людям. Тяжёлые капли разбивались о асфальт, превращая его в зеркальную поверхность, испещрённую рябью. Вода стекала по капюшонам, затекала за воротник, ледяными струйками прокладывала путь вдоль позвоночника. Диана поежилась — холодный ветер пронизывал насквозь, будто пытался выдуть из тела последнее тепло.

Она подняла голову, прищурилась, пытаясь разглядеть дорогу сквозь пелену ливня. Вдалеке, за мутной завесой, проступали очертания многоэтажек — серые, обшарпанные, с выбитыми окнами, похожими на пустые глазницы. Лёгкий выдох вырвался из груди: осталось немного. Совсем немного.

Диана повернулась к Сергею. Его лицо, обрамлённое мокрыми прядями, казалось высеченным из камня — ни эмоций, ни намёка на тревогу или страх. Только глаза, тёмные и пристальные, словно сканировали пространство впереди.

— Почти пришли, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Вон за той многоэтажкой, через дорогу — дом, где наши люди.

Сергей коротко глянул на неё, капли дождя стекали по его скулам, и молча кивнул. Этот кивок, скупой и твёрдый, вселил в неё толику уверенности.

Когда группа поравнялась с девятиэтажным домом, все внезапно замерли. Время будто остановилось, а мир сузился до одной картины, от которой кровь стыла в жилах.

Огромная толпа мертвецов окружала деревянный частный дом. Они напирали со всех сторон, словно живая волна, серая и бесформенная, но пугающе цельная в своей жажде разрушения. Забор, некогда крепкий и высокий, был смят, переломан, вывернут из земли, как будто его грыз гигантский зверь. Доски валялись повсюду — изломанные, испачканные грязью и чем-то тёмным.

Со стороны дома доносились отчаянные крики — пронзительные, надрывные, то ли женские, то ли детские. Они то взмывали вверх, то обрывались, сменяясь хрипом и глухими ударами. В этом звуке было столько боли, что он резал слух, впивался в сознание, как раскалённый нож.

— Мама… — едва слышно выдохнула Диана.

Её сердце будто остановилось на долю секунды, а потом заколотилось с бешеной силой, отдаваясь в ушах глухим стуком. Мир перед глазами потемнел, остался только этот дом, эти крики, эта толпа…

Не думая, не чувствуя холода, не замечая дождя, она сбросила рюкзак на землю и рванулась вперёд. Ноги заскользили по мокрой поверхности.

Крепкая рука Сергея перехватила её за плечо, рванула назад с такой силой, что Диана едва не упала.

— Отпусти! — прошипела она, отчаянно сопротивляясь, впиваясь пальцами в его запястье, пытаясь вырваться. Её глаза горели безумным огнём, а в голосе звенела истерика. — Там мама! Ты не понимаешь… там мама!

Роман обернулся. Его лицо искажала боль, смешанная с бессильной яростью. Плечи напряглись, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он смотрел на происходящее, и в его взгляде читалось то же отчаяние, что терзало Диану.

Дядя Антон медленно опустил голову, пряча взгляд. Его пальцы, сжимавшие трость,