Назову себя шпионом - Евгений Иванович Таганов

Хельсинки. За окном шел затяжной моросящий дождь, и невеста выбрала столичную экскурсию. Ну и поехали. Сперва навестили Норд Банк, где Алексу без всяких препон выдали пятьдесят тысяч зелени наличкой. Правда, разгуливать потом по городу, распихав по карманам пачки купюр, было не совсем безмятежно, но два парка, два музея, два ресторана и два торговых центра они все же посетили и, наполнив багажник нужными покупками, покатили назад.

Еще одна дачная приятная ночь — и «дранг нах остен» в пять утра, дабы успеть Вере к десяти в библиотеку.

Уже проехав Выборг, Копылов освободил из фольги свой и Верин мобильники, было любопытно, пытались ли Маккой сотоварищи дозвониться до него. Кроме звонков от Евы и Софочки ничего другого не было. Уже при подъезде к Питеру телефон вдруг зазвенел вызовом от дивы Инны.

— Скажи пожалуйста, а нет ли там возле ваших с Циммером дач других продающихся домов.

— Хочешь купить?

— Ну да, мой папик хочет сделать девушке подарок.

— А купи мою? — с ходу предложил Алекс.

— А за сколько?

— Сто шестьдесят тысяч.

— Точно продашь?

— Точно.

— Хорошо, вечером перезвоню.

Выключив мобильник, он рассмеялся:

— Ну вот, твои молитвы были услышаны. Нашелся покупатель на нашу финскую дачу. Продавать?

Вера обиженно смотрела в окно:

— Потом я у тебя еще и виноватой буду.

— Конечно будешь, — весело согласился он.

Три дня спустя Копылов уже снова катил в западном направлении, правда, не в джипе, а в чужом «бентли». Папиком Инны оказался вальяжный мужчина с замечательной седой шевелюрой. Пока водитель-охранник молчаливо крутил руль, он всю дорогу потягивал виски и терзал Копылова каверзными вопросами, дабы уличить свою диву в преступной связи с продавцом дачи. Но Алекс ловко уходил из расставленных ловушек, четко придерживаясь согласованной с Инной легенды их знакомства. Пару раз еще созванивался по дороге с Верой, показывая, что он почти женатый человек, просто хочет финскую дачу сменить на какое-либо южное ранчо.

При осмотре дачи Инна пару раз едва не прокололась, скрывая свое здесь прежнее пребывание, но кое-как все же выкрутилась. Дача папику понравилась: и сравнительно недалеко, и благоверная вряд ли когда сюда нагрянет.

— Сто шестьдесят тысяч за это, однако, многовато. У меня пару знакомых купили такие за сто двадцать и сто тридцать тысяч.

— Ну посмотри, тут есть отдельный причал для яхты, — убеждала Инна. — За триста долларов ты можешь прокатить по островам всех своих партнеров. При этом яхту покупать не придется, но народ будет в трансе от твоего статуса.

Алекс десять тысяч с покупки скинул, и сделка была заключена. Небольшой поход в местную управу, час подождать — и вот уже все документы подписаны, и прямо тут же вся сумма переведена с одного питерского счета на другой.

С одной стороны, было немного обидно зачеркивать весьма основательную страницу своей материальной и географической жизни, с другой — какое же облегчение, что не надо больше думать, как эту собственность покрасивше использовать, да и про непредсказуемые визиты сюда матрасников можно забыть.

Функции движения денег на банковском счету еще не было на мобильнике Алекса, поэтому едва папик высадил его из своего «бентли», он отправился не в «Бирему», а прямо в банк и выдохнул там с облегчением: 150 тысяч долларов на счет пришли, принеся ему 15 тысяч чистой прибыли (сам-то купил за 135 штук).

5

Отъезд на август «бакалавров» в Лондон Лэнгвидж Скул, однако, не закрыл, при поддержке двух русских учителей она продолжала вялотекуще функционировать — не все ученики уезжали на лето на свои дачи и в отпуска.

Тем временем сильно расширились возможности отельного буфета. По сути он превратился в полноценное кафе, когда посетители с бокалом пива и порцией пиццы проходили в палисадник и усаживались там под большими цветными зонтами. Школа и вежливые охранники сделали свое дело — в буфете появились свои завсегдатаи (в основном дамы), которые просто заглядывали сюда с приятелями и подругами, будучи абсолютно уверенными в деликатном с ними обхождении. А кабинет буфета и вовсе стал регулярно заказываться под банкеты для небольших интеллигентных компаний.

Пока Жорка сдавал экзамены, Алексу кроме магазина пришлось заниматься еще и «Светлобесом». Помимо «Варяга» русофобские материалы приходили еще от некой «Девушки Кати» и «Мойдодыра». Плюс присылали более уравновешенные заметки привлеченные Хазиным сотрудники под никами «Василек» и «Вождь краснокожих». Через день что-то «Светлобесу» присылала и Вера под ником «В.О.». Сам Копылов тоже примеривался стяжать журналистскую славу, но все никак не мог разродиться даже первой корреспонденцией, боясь потерпеть полное фиаско.

Вздохнул он свободней, когда Жорка, сдав на 14 баллов 3 экзамена, поступил-таки в первоклашки истфака, причем на бюджетное обучение. По этому поводу состоялся даже визит в Питер Хазина-старшего. К его приезду молдаване ударным темпом отделали кухню, туалет и ванную в Жоркиной коммуналке. Там при ближайшем рассмотрении оказалось не так уж и плохо. Кроме хазинских двух комнат, еще в двух комнатах жил тихий старик, а пятую комнату сняли три девушки-абитуриентки, что тоже сдавали экзамены (и сдали) в менее престижный вуз. Так что Жорка в итоге оказался жильцом-старожилом, который вершит в коммуналке свою дедовщину.

Впрочем, в комнаты сына Василий Петрович со своим Костей-водилой поднимались лишь ночевать, целый день проводя в городе, а вечера в «Биреме». Успехами сына в магазине Хазин-старший был вполне доволен, смирился и с его съемным жильем, особенно после объяснения Жорки, что оно ему нужно в первую очередь для отпугивания алчных «невест». (Какая безумная позарится на коммуналку?)

«Бирема» же, как и следовало ожидать, после более близкого знакомства и вовсе покорила Героя Советского Союза. В первый вечер это была сауна с купелью и малыми бокалами пива, которые Люсьен автоматом подавала Алексу и Жорке. Во второй — боксерская студия, где непутевый сын четко вырубил на ринге братка на десять килограмм тяжелея себя. В третий — музыкальный вечер в тренажерной: гитара, скрипка, а главное — какой восторженный прием его сыну оказывали все присутствующие.

— Теперь я понимаю, почему ты уже не хочешь отсюда уезжать, — заключил Василий Петрович, направляясь из тренажерной в сторону сыновних апартаментов.

Ну и конечно, главным гвоздем гостевой программы был вояж на фазенду. Поехали туда на Жоркином джипе. Всю дорогу князьки усиленно болтали, чтобы не дать Хазину-старшему зафиксировать дальность дороги. Но после московских расстояний питерская стокилометровка была как раз наименьшей из проблем. В целом и сам пионерлагерь, несмотря на запущенность, выглядел основательно и аппетитно. Но тут Жорка неосторожно обронил, что они с Алексом собираются здесь устраивать помимо базы отдыха