Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

Оборонять весь посёлок. Это я проверил ногами.

Обошёл нижний ряд по внешней стороне, считая пары шагов: двести с лишним метров обвода. И насчитал не два прохода, а семь — между домами внизу есть щели, которые никто никогда не закладывал, потому что от кого.

Одну из них я прошёл насквозь боком, не сняв тряпки с плеча.

Чтобы держать двести метров, нужно не меньше сорока человек одновременно, и это только по периметру. У нас пятьдесят пять взрослых мужчин, из которых пятнадцать уже стоят на постах и в наблюдении.

Зачеркнул.

Вывести людей. Это я обсуждал с Кинтом, и обсуждали мы минут двадцать.

Я спросил, куда прячутся, когда приходят лодки.

Он сказал: наверх, на террасы.

Я спросил, что бывает, если лодки идут на террасы.

Он посмотрел на меня и объяснил медленно, как объясняют чужаку простое: террасы — это открытый склон. Прятаться там негде и не от кого прятаться, потому что видно всё. Пещер на Саринте нет, воды вне посёлка нет, а сто двадцать человек с детьми и стариками оставляют такой след, что его читает любой.

Он сказал: сутки. Потом сами придут обратно. Зачеркнул.

Уйти на лодках. Это я считал сам и считал недолго.

Одна варда на двадцать одного гребца плюс семь чёлнов по три-четыре человека. Сорок девять мест на сто двадцать человек, в один заход, при спокойном море, четыре часа гребли до Наксы — где нас никто не ждёт и где сто двадцать голодных ртов не нужны никому.

Зачеркнул.

Драться на воде. Наша варда против двух чужих. Двадцать один человек против пятидесяти, и наши гребцы против тех, кто ходит на вёслах шестой сезон.

Это я даже не считал.

К вечеру второго дня у меня на глине лежало четыре зачёркнутых строчки, и я сидел над ними и злился так, как злятся только на себя.

А потом стёр всё.

И написал заново — не «как оборонить остров», а другой вопрос.

Зачем они идут?

Уж точно не за местью: мести не бывает у людей, которые ходят сюда двадцать лет по договору, — они не обижены, они не оскорблены, им от нас ничего не надо, кроме зерна, коз и людей.

Они идут забрать своё.

И вот тут я наконец сел ровно.

Потому что задача «не дать врагу победить» и задача «сделать так, чтобы победа стоила ему дороже, чем добыча» — это две разные задачи, и вторая гораздо, гораздо легче.

Им нужно взять груз и людей и уйти.

Груз и люди — это вес. Вес надо нести. Нести надо к лодкам. Лодки надо загрузить и вывести из бухты, где двенадцать метров прохода и гряды с двух сторон.

Половина их работы — не бой. Половина их работы — погрузка.

А погрузку можно сорвать втрое меньшими силами, чем нужно, чтобы выиграть бой.

Я просидел над этим полночи и к утру имел не план, а направление, и вот оно.

Не мешать им войти. Мешать им уйти.

Не защищать периметр. Защищать воду и проход.

Не держать линию. Заставить их таскать груз дальше, дольше и в темноте.

Не победить. Сделать так, чтобы к рассвету у них было тридцать раненых, две трети груза брошено и очень скверное настроение относительно того, стоит ли Саринт того, чтобы приходить сюда ещё.

Это, если хотите, не оборона.

Это то, чем я занимался двенадцать лет.

Мы никогда не побеждали. Малая группа не побеждает — у неё нет для этого ни людей, ни огня. Малая группа делает противнику дорого.

На рассвете в дверях появилась Тисса, посмотрела, как я сижу над глиной, и сказала ровно, без всякого выражения:

— Курса. Ешь.

Я в ту ночь впервые за это все время заснул спокойно и проспал часа четыре подряд, чего со мной не было ни разу с того утра на берегу.

А к обеду следующего дня всё это стало неважно, потому что до срока оставалось не пять дней, а гораздо меньше.

До пяти мы не дожили.

Через полтора дня, после полудня, с Кунды пришёл сигнал.

Я был на площадке при чаше, когда со стороны мыса ударило солнце.

Две вспышки. Пауза. Две.

«Одна лодка».

Это была не тревога и не «много с запада». Просто — идёт одна.

Я поднялся и пошёл к обрыву над бухтой, и туда же со всего посёлка потянулись люди, потому что сигнал видели все: мои мальчишки за месяц выучили этому весь остров.

Она шла с северо-запада.

Маленькая, чёрная, низко сидящая. Чёлн на четверых, не варда.

Она не подходила к бухте. Она шла вдоль берега, в трёх-четырёх кабельтовых, медленно, ровно, вдоль всей нашей восточной стороны.

В полную силу не гребли. Не спешили.

Я стоял на обрыве, смотрел на неё и очень отчётливо считал, потому что это я умел делать даже во сне.

Ветер держался. Он дул ровно, как дул все эти недели, и до его перемены оставалось не меньше недели.

А они уже шли.

И шли не за данью — за данью так не ходят. Так ходят вдоль берега, когда хотят посмотреть, что там теперь, и не хотят, чтобы это осталось незамеченным.

Рядом со мной встал Кинт.

Мы посмотрели друг на друга.

— Рано, — сказал он.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 13. Лодка мёртвых

Чёлн пришёл третий раз.

Первый раз — в тот день, когда Кинт сказал «рано». Второй — назавтра. Третий — на следующее утро, и все три раза он шёл