Как мы нагибали галактику - Бандильерос

и один космодесантник. Стройный ряд девушек сопровождал меня, космодесантник на них косился. Одна из них ему подмигнула, заставив огромного воина испытать смятение — он не понимал, почему женщины столь огромны и в силовой броне, похожей на астартес.

Мы прошли через несколько шлюзов и блокпостов, и вскоре оказались в командном центре — огромном помещении, в котором были тактические карты, тут был лорд-генерал и к моему удивлению — эльдары — целых три штуки!

Каин напрягся — оно и понятно — эльдары в большинстве своём враждовали с империумом, и убивали людей почём зря — не считая нас едва лучше животных. Эльдаров было трое — женщина-эльдарка в причудливом одеянии, с ней — мужчина в экипировке арлекина и ещё один эльдар-мужчина. Гости смотрели на нас с нескрываемым интересом — даже большим, чем у имперцев — лорд-генерал тут же сделал символ аквилы, как и другие — кроме астартес. Астартесов было восемь штук, пятеро из них — явно свита инквизитора.

А вот инквизитор… Господи, как тесен мир! Мой кибермозг сразу подсказал, что эта инквизиторша ну очень хорошо знакома моему спутнику, Каину. Это очаровательная женщина, на вид чуть за тридцать, с стройным телом, пышной грудью и пристальным взглядом.

— Ну чё, здрасьте, что ли, — усмехнулся я, прерывая молчание, — инквизитор Вейл, почему здесь ксеносы? Вы их привели?

— Не совсем, — сказала женщина, — должно быть святой Кайрос.

— Собственной персоной, — картинно поклонился я, — Ба, а с одним из них мы сейчас подерёмся!

Вейл попробовала меня остановить:

— Не стоит драться, мы всё объясним.

— Нечего объяснять, — мужчина-арлекин в уродливой маске на лице, вытащил свой меч.

— Расступись, народ! Сейчас будет драка!

Он атаковал первым — я только вытащил свой меч — как стремительный удар Арлекина пронёсся надо мной. Я уклонился, уйдя в сторону — он был чудовищно быстр, настолько, что даже в состоянии ускорения мне приходилось не расслабляться — и начался танец стали и силовых полей — Арлекин был чертовски быстр, артистичен и использовал их арлекинский стиль боя. Я же… я вовсю использовал способности архонта — анализ его действий, прогнозирование, выработка возможных шагов — мы схлестнулись быстро и очень яростно.

Секунд тридцать занял бой — я уклонялся, атаковал в ответ, но не давал ему коснуться своей брони клинком — мой мозг предугадывал множество его ходов, но далеко не все. Наконец — я в мгновение нашёл слабость — мне надоело с ним играть — до сих пор я сдерживал половину своей силы — силы, скорости, своих возможностей.

Арлекин был хорош — вдвое лучше космодесантника или моих боевых баб — но он всё равно был не ровня архонтам — его стремительные движения и танец были на пределе сил — я чувствовал, что он выкладывается на всю. Использует гравитационные манипуляторы, чтобы придать себе нечеловеческую ловкость и маневренность — но ведь и я их использую вовсю — наконец, я нанёс ему удар ногой в грудь — и Арлекина снесло в стену, которая содрогнулась от силы удара — а его меч вылетел из руки. Проанализировав его полёт, я взмыл в лёгком прыжке и встал на рукоять его меча, кончик лезвия же упёрся в пол. Такой себе цирковой трюк!

— Вижу, ты стал намного сильнее, ушастый, — я взмахнул своим мечом и спрятал его в ножны, — мои поздравления, смеющийся-без-конца, ты хорошо научился драться.

— Арх… — он тяжело дышал и поднял свою маску, изображавшую гримассу, — как? — в его глазах из под маски была видна злость и отчаяние.

— Неужели то, что я сказал тебе раньше, так не дошло до тебя за прошедшие шестнадцать тысячелетий? — удивлённо спросил я, — ты эльдар, и это твоя погибель.

Он был зол, да что там — он был в ярости.

Я однажды крепко отпинал одного арлекина и попутно посмеялся над ним — и с тех пор, видимо, он таит обиду.

— Любите вы над другими пошутить — но почему-то не нравится вам, когда над вами смеются, — я улыбнулся гадко, — твоя эльдарская природа — дар и погибель.

— Мы… мы совершенны! — воскликнул он.

— Вы не совершенны, эльдар. Вы созданы очень сильными — но далеко не идеальны, — сложил я руки на груди, — в вашем псевдо-совершенстве ваша главная слабость, и ваше главное несовершенство. Эльдары слишком хороши — но лишены страсти становиться лучше. Лишены цели.

— Мы правили этой галактикой…

— Слышал, слышал, — махнул я рукой, — шестьдесят миллионов лет, когда нас ещё на свете не было… — я зевнул, — и что это вам дало? К чему это привело вас, ушастые? Вы получили власть в галактике — это ладно, — я чуть покачнулся, балансируя на его мече, словно из скуки раскачиваясь, — и что это вам дало? Ничего. Вы похожи на кого-то, кто потерял свой смысл существования. А может быть, никогда его и не имел. И что вы сделали, удовлетворив всё? Лишь погрузились целым видом в бесконечный гедонизм. Слаанешь — не просто ваша мерзость — это само воплощение вашего дефекта.

Арлекин с трудом поднялся, держась за стену — удар был очень силён, и в стене остался кратер и пошли трещины.

— Ты не знаешь, о чём говоришь!

— Ошибаешься, я прекрасно знаю, что говорю, мой улыбчивый недруг, — я хихикнул, — и что вы создали… что вы сделали, получив власть во всей галактике? Вы лишь удовлетворились этим и начали прожигать свою жизнь — бесцельно, бессмысленно. Ваше совершенство означает отсутствие стремления к большему. Вас создали такими, какими не должна была создать природа. Может быть, ты подумаешь, почему всесильная природа не создаёт «совершенных» созданий, вроде эльдар? А если создаёт — они долго не существуют, всегда находится кто-то, кто их истребляет?

Видя, что меня слушают все, я с улыбкой соскочил с меча и кинул его рукоятью вперёд в сторону арлекина:

— Создали ли вы паутину, которой пользуетесь? Нашли ли вы способ путешествовать меж звёзд без варпа? Или искали ли вы способы достичь других галактик? Стать соврешеннее, чем вы есть? — я снова рассмеялся тихо, — нет, нет и нет. Вы достигли того, чего достигли — и лишённые цели куклы начали удовлетворять лишь свою мелочную жажду удовольствия — потому что другой цели и другой мечты у вашей расы нет и никогда не было. Бессмертие — тоже страшный дефект…

Я сделал паузу.

— Отрицательный отбор, мой смеющийся недруг. Люди живут недолго, поэтому те, чьи идеи и смыслы затрагивают сердца других — существуют и после смерти в них, а те, кто был отвратителен и неприятен другим — умирают, как