Попаданец. Город на холме. Книга 1 - Ласковый Звездочет

руках предмет, который тут передают из рук в руки как знак старшинства, — и он был сделан теми же руками, что и нож человека, который приходил его владельцев считать.

Я показал Кинту заклёпки и спросил одним словом: откуда.

Он пожал плечами и ответил тоже одним:

— Оттуда.

Двор молчал, и в этом молчании было слышно, как кто-то плачет у стены — та самая женщина, которую всё ещё держали под руки.

Я потом узнал, что старика зовут Вирро.

Спросил я в тот же вечер, у Кинта. Он удивился, что я не знаю.

Я называл его про себя Старшим.

Ниссо хватились через час.

Он не мог уйти сам. Он ходил с палкой шагов десять и садился белый; до бухты ему было часа полтора, и то с остановками.

В доме его не было. У стены, где он сидел со своими камешками, камешки были рассыпаны — не разложены по кучкам, а рассыпаны, как рассыпается то, что задели ногой.

Палка лежала у порога.

Тисса выбежала во двор и закричала.

И вот тут посёлок сорвался наконец по-настоящему — не от собрания, не от Тавво, а от того, что пропал мальчишка со сломанной ногой.

Побежали все. По домам, по улицам, к загонам, вниз, наверх.

Я стоял посреди двора с чужим копьём в руке и не бежал никуда, потому что уже считал.

Он не мог уйти сам. Значит, его унесли.

Унести мальчишку — это двое. Один не потащит тринадцатилетнего полтора километра, даже если тот весит как ребёнок.

Двое, которые знали, где он сидит, и знали, что он не сможет ни убежать, ни закричать далеко.

И которые ждали, пока весь остров — весь, до последнего человека — соберётся в одном месте на два часа.

Через двадцать минут прибежали снизу. С берега.

Двух чёлнов не было.

И питты у нижнего склада стояли открытые — три из шести, — а рядом на гальке лежал развязанный мешок, из которого просыпалось зерно. Кто-то грузился второпях.

Я стоял на обрыве над бухтой и смотрел на пустое место, где утром лежали семь чёлнов, а теперь лежало пять.

Море было тихое. Ветер лёг совсем.

Никто не бежал. Бежать с острова на двух чёлнах, взяв зерно и мальчишку со сломанной ногой, некуда. Кто-то повёз.

И вот тут я вспомнил то, что видел своими глазами и мимо чего прошёл.

В середине собрания, сразу после того, как Акар отсчитал вслух шесть могил в нижнем ряду и спросил, сколько было бы без договора, — в углу двора у стены случилось движение. Двое вышли. Я это отметил краем глаза и тут же забыл, потому что смотрел на седобородого и был занят своей неправильной задачей.

Они ушли на середине. То есть они не слышали ни Дуллы, ни Тавво, ни моих двадцати двух слов.

Они ушли с тем, что им дал Акар: шесть могил, шестьдесят за тридцать лет и вопрос «сколько было бы без договора». И посчитали ровно то же, что посчитал бы на их месте любой: завтра придут за шестью, шести у нас нет, а не получив — возьмут всех. Значит, надо выйти навстречу сегодня и отдать часть заранее.

Может, простят.

Они повезли аванс.

Зерно, две лодки — и мальчишку из дома, которому нечем платить.

Я простоял на обрыве, наверное, полчаса.

Потом пошёл наверх, потому что до лодок оставалась ночь, и сел на камень с глиной, чтобы расписать смены на завтра, — и вот тут понял, чего у меня нет.

Двадцать два поста. На каждом человек, на каждом замена, на каждой замене вторая. За шесть дней я переставлял людей не меньше сорока раз: кто-то заболел, кого-то забрали на канаты, кого-то поменяли местами с братом.

Я не записывал. Мне было не на чем и некогда.

Я держал в голове замысел целиком, а расстановку — кусками. Целиком её держал один человек на острове.

Тринадцати лет, со сломанной ногой, у стены, с камешками на полу.

Они увезли не мальчишку из бедного дома.

Они увезли мой план.

И самое неприятное во всём этом было то, что они этого не знали. Они брали дешёвое: ребёнка, за которого некому вступиться, из семьи, которой нечем платить. Они честно взяли самое малоценное, что было на острове.

Единственный человек, который знал настоящую цену этому мальчишке, стоял на камне с чужим копьём в руке и не сказал о нём никому ни слова. Ни разу. За шесть дней.

Потому что мне было удобно.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Глава 17. Чужие среди своих

Первое, что я сделал, — сел на камень и посчитал, сколько мне можно потратить. Вокруг бегали.

Кричала Тисса. Кричали ещё человек тридцать. Кто-то уже бежал вниз, кто-то наверх, кто-то тащил чёлн к воде, не зная зачем.

А я сидел на камне посреди двора с чужим копьём поперёк колен и считал.

Это, наверное, выглядело отвратительно. Я знаю, как это выглядело: я потом видел лица.

Только двадцать два поста, которые я неделю расставлял, стояли на своих местах. Девятнадцать пращников. Тридцать копейщиков. Восемь женщин на воде. Дулла с ранеными. Шестеро на огне.

И через сутки — может, через двенадцать часов — в бухту войдут лодки.

Если я сейчас сниму людей и пущу их искать, они найдут. Наверное, найдут.

И вернутся к вечеру, растянувшись по всему острову, без старших, без порядка, не понимая, кто где стоит.

«Товарищи курсанты.

Про диверсию на объекте. Вернее, про то, как её встречают, и почему её обычно встречают неправильно.

Вам поставят задачу охранять объект. Вы поставите людей вокруг объекта. Это естественно, это логично, и это ровно то, чего от вас