Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

Она лежала в собственной постели.

В окно светило весеннее солнце, время, судя по всему, было уже не очень раннее, муж ушёл на работу, а на тумбочке рядом с кроватью заливался звоном Надеждин мобильный телефон.

Надежде стало совестно. Это же надо так разоспаться, чтобы не слышать будильника и не проводить мужа на службу! Вот уж и правда, стыдобища!

Телефон звонил и звонил. Надежда схватила телефон и поднесла к уху.

— Ты что, еще спишь? — услышала она.

— Это кто? — хриплым со сна голосом отозвалась Надежда.

— Точно, спишь! А ты знаешь, который сейчас час?

— Это ты, Машка? — узнала Надежда подругу. — У тебя опять что-то стряслось?

— Что значит «опять»? — возмутилась Мария.

— «Опять» значит «опять»! Раз ты звонишь в такую рань, значит, у тебя что-то случилось! Ты здорова?

— Что ты считаешь «ранью»? — удивилась Мария. — Ну ты даёшь… Да, я здорова, — ответила Машка неуверенно. — Но… Послушай, Надюш, можно я к тебе сейчас приеду? Мне с тобой нужно непременно поговорить!

— Прямо сейчас? — простонала Надежда. — Это никак не может подождать?

— Нет, не может! — отрезала Мария, но тут же уточнила: — Муж дома?

— Нет, уже ушел на работу, — ответила Надежда, прислушавшись к квартирным звукам неясного происхождения — вот звонко упала на пол чашка и, кажется, разбилась, вот заскрипела дверца… — Бейсик, не смей! — заорала Надежда и одним тигриным прыжком оказалась на кухне.

Но было поздно.

На кухне она застала замечательную картину.

Еще с вечера Надя оставила на столе блюдо с домашним печеньем и прикрыла его глубокой тарелкой. Очевидно, что муж, торопившийся утром на работу, неплотно закрыл дверь кухни, и наглый котяра проник в запретное помещение, пока Надежда видела десятый сон. Он сдвинул тарелку и разбросал печенье по столу просто так, из чистого хулиганства. Потом, услышав Надеждин голос, понял, что сейчас ему мало не покажется, и прыгнул на шкаф, по дороге сбросив на пол чашку. Но поскольку с возрастом кот стал тяжеловат, то уже не мог запрыгнуть на высокий шкаф даже со стола, поэтому на лету оттолкнулся еще и от дверцы, жалостный скрип которой и услышала Надежда. Дверца скрипела не зря, у нее оторвалась петля.

— Ну что же это такое! — застонала Надежда.

Негодяй сидел на шкафу, трусливо прижав уши, так что Надя в бессильной ярости только метнула в него рукавичку-прихватку.

— Что, что случилось?! — надрывался в трубке Машкин голос.

— Да ничего, — мрачно ответила Надежда. — Всё в порядке.

— Тогда сейчас приеду!

— Ну, хоть минут сорок дай… В себя прийти.

— Ладно, сорок минут можно, я как раз доеду.

За сорок минут Надежда успела принять душ и кое-как привести себя в порядок. Кофе пить она не стала, резонно рассудив, что выпьет его с подругой. Кроме того, нужно было проучить кота. Она хотела подкараулить наглеца, когда он спустится с буфета, и хорошенько шлёпнуть его кухонным полотенцем, но Бейсик был кот неглупый и осторожный, а главное, прекрасно изучил Надеждин нетерпеливый характер, поэтому окопался на шкафу.

Тут позвонила тётка, сказала, что договорилась с участковой докторицей, нужно только ей передать папку с документами, та сама найдёт, у кого подписать, в поликлинике такой беспорядок, что непонятно, кто теперь будет за главврача. Нужна коробочка конфет в подарок врачу. Получше. В благодарность за хлопоты…

Надежда еле отвязалась от тётки.

Наконец приехала Мария. Надя проводила ее на кухню, заправила кофеварку и повернулась к подруге.

— Ну, что у тебя на этот раз случилось? Выкладывай.

— Убийфство! — невнятно ответила Машка, запихивая в рот печенье, и Надежда решила не говорить ей, что всё печенье перелапал кот. Ну и что такого, не по полу же он его катал…

— Опять?! Сколько можно? — вздохнула Надежда, у нее совершенно не было настроения разбираться с Машкиными проблемами.

— Что за тон? Я пришла к тебе просить совета и помощи, а ты со мной разговариваешь, как с провинившимся ребёнком!

Надежда устыдилась. Она вспомнила, что сама только вчера столкнулась с ужасным преступлением.

— Ну, извини… Рассказывай, что у тебя произошло. Только подробно и обстоятельно.

Мария подробно и обстоятельно рассказала подруге, как накануне отправилась в ресторан на торжественный приём и чем это торжество закончилось.

— Говоришь, ты оттуда сбежала? — спросила Надежда, дослушав рассказ до конца. — Но это же глупо! Тебя ведь всё равно сразу вычислят! Вы же все друг с другом знакомы!

— Да, а знаешь, как я перепугалась? Я ни о чем думать не могла, лишь бы оказаться как можно дальше от этого ресторана.

— Слушай, но это же ребячество! Ты, взрослая самостоятельная женщина, романов вон сколько написала, а ведёшь себя как подросток, да и те бывают умнее! Ну, нельзя же так, теперь ты сама на себя компромат дала! Что ты в полиции скажешь? Ну что, что еще такое? — Она увидела, что в Машкиных глазах стоят слезы.

«Это она еще не знает, что я подменила бокал», — подумала Мария.

— Ну ладно… — Надежда хотела сказать что-то неодобрительное, но вспомнила, как сама только вчера сбежала с места преступления, — и благоразумно промолчала. Вместо этого она попросила Марию рассказать ей всё еще раз, ничего не пропуская.

— Я есть хочу! — тут же закапризничала Машка.

Надежда прекрасно знала эту особенность своей подруги — при стрессе и волнении она начинала безумно хотеть есть. Так что сейчас она отодвинула от нее уполовиненную тарелку печенья и мигом подогрела оставшуюся от вчерашнего ужина картофельную запеканку, щедро полила ее сметаной и положила сбоку оливки и маринованные огурчики.

Приём пищи никогда не мешал Марии разговаривать, это у нее профессиональное, утверждала она. Преподаватели приноровились есть быстро, чтобы время не тратить, бывает перерыв всего пятнадцать минут.

Надежда пила кофе и задавала вопросы по делу, к примеру, в каком платье была Карина да сколько примерно, на Машкин взгляд, у нее лишнего веса.

— Да какая теперь разница? — рассердилась Машка. — Ведь она умерла! Представляешь, я с ней только что разговаривала — и тут она прямо на моих глазах — бац! — и умерла! — захлопала она ресницами. — Может быть, если бы я не отдала ей свой салат, она осталась бы жива. Остальные-то выжили, отделались только тошнотой. Может быть, всё дело в том, что она съела двойную порцию?

— Я всегда говорила, что обжорство до добра не доводит, — машинально подтвердила Надежда и снова посмотрела на подругу: — Так ты говоришь, какой-то мужик видел, как ты меняла бокалы с салатом?

— Да, и он дал мне понять, что видел.